Илья Новак - Клинки сверкают ярко

Я пополз дальше, упорно двигаясь к намеченной цели. Звезды-огоньки бесшумно дрейфовали по поверхности черного озера, и вдруг мне показалось, что чем-то эта картина напоминает Патину. Хотя и со своими особенностями, но такая же загадочная н непостижимая.

Чтобы преодолеть длинный изогнутый сук, отходивший от ветки вверх, к стволу, мне пришлось проползти мимо еще одного бледного светового шара. Заглянув в него, я увидел склад. Узкое пространство с каменными стенами наполняли тюки и ящики. Вдоль стен тянулись стеллажи с широкими полками, на которых рядами стояли бочонки. В дальнем конце помещения за столом восседал крючконосый карлик и, высунув измазанный чернилами язык, длинным пером писал что-то на листе пергамента. Периодически он хватался за глиняную бутыль и вдохновлялся из нее, при этом всякий раз второй рукой перебрасывая костяшки-жемчужины на массивных деревянных счетах.

Размышляя над тем, что только такие извращенцы, как лепреконы, могли использовать это таинственное, чудесное пространство исключительно в целях незаконной перевозки и укрытия товара, я достиг ствола как раз там, где и рассчитывал, — возле широкой зигзагообразной трещины. Лег на спину, задрал ноги и просунул их в трещину, одновременно ухватившись за ее края.

Раздался очень тихий ритмичный звук. Погрузившись в ствол уже до пояса, я увидел фигуры, одна за другой маршировавшие в моем направлении, головами вниз. Шесть или семь карликов в остроконечных колпаках шли в ногу, и каждый раз, когда их непомерно большие башмаки ударяли по коре, ствол чуть вздрагивал, отдаваясь где-то в глубине низким рокочущим гулом. Позади них плелась девица в длинном платье. Кажется, она что-то говорила карликам, но они не обращали на девицу внимания.

Сталкиваться с этой компашкой я не хотел — кто бы они ни были. Я полностью погрузился в ствол и вновь очутился в узком темном пространстве с мягкими стенами. Мальчишкой проделывать все это было не в пример легче. Кое-как извернувшись, я оттолкнулся ногами и пробил головой рыхлую стенку.

Звезды вновь мерцали — но теперь над старым садом, растущим вокруг бывшего имения баронов Дэви.

Моя голова торчала из земли, под кустами, что росли вдоль ограды. Извиваясь и продолжая отталкиваться ногами, я выбрался наружу, весь в земле и высохших листьях. Отряхнувшись, выпрямился и огляделся.

Копейная ограда находилась рядом, за ней, ниже по склону, в темноте угадывался зигзаг лепреконского дерева. В саду было тихо и пусто, а в доме, темный силуэт которого вырисовывался на фоне неба, светились два окна. Если память не подводила меня, с этой стороны должна располагаться пристройка летней кухни. Там, помимо очага, шкафа с кухонной утварью и разделочного стола, имелось и кое-что еще…

Пока я пробирался к летней кухне, картина тайного пространства лепреконов все еще стояла перед глазами. Наверное, на всем континенте жило какое-то количество не-лепреконов, знающих этот секрет. Но я ни с кем из них знаком не был, кроме Лоскутера, которому сам в свое время и рассказал про находку. Лоскутер тогда не выказал особого удивления, хотя и тщательно расспросил обо всем, что я видел. Кажется, более всего его заинтересовало не дерево и не шары света, висевшие на нем, словно какие-то диковинные плоды, а звездное озеро.

Я достиг кухни, остановился перед очагом, в котором еще слабо тлели угли, и огляделся.

Уверен, в распоряжении людей не имелось ничего подобного. Патина — это было общее, доступное для всех рас, вернее, для тех представителей, которые обладали хотя бы зачатками магических способностей или имели шары из морского хрусталя. Но есть ли нечто такое у эльфов или, допустим, гоблинов? Я не мог связно описать свои ощущения, но мне казалось, что секретное пространство лепреконов каким-то непостижимым образом отображает их сущность. Это место, особенности его строения, сумеречные, тайные законы, по которым оно жило, словно несли в себе отпечаток лепреконской души. Возможно, это все же как-то связано с Патиной?

В углу обнаружилась длинная толстая палка, и я принялся разгребать угли. Занимаясь этим, я пытался представить, как должно выглядеть внутреннее пространство, к примеру, тех же троллей? Без сомнения — это нечто безмятежное, с уклоном в философическую созерцательность, древний лес или горы наподобие Старых. А эльфы?

Я хмыкнул и шагнул на расчищенный от углей участок. Секретное пространство эльфов — бесконечные равнины и пологие холмы. Оно, вероятно, было грязным, дурно пахнущим и шумным, в нем к горизонту должны тянуться вереницы таборов, бегать галдящие дети в обносках, сварливые эльфийки браниться и тягать друг друга за немытые волосы… А гномы? Есть ли свое пространство у гномов? Голова городского анклава и начальник их разведки, возможно, знают о нем и даже имеют туда доступ.

Задняя стенка очага состояла из двух соединенных заклепками железных пластин, черных от копоти, с едва проступающим барельефом, который изображал фамильный герб баронов Дэви.

Шлем с плюмажем из трех пышных перьев, а под ним, крест-накрест, кольчужные перчатки.

Ну, тогда пространство орков — это город. Такой себе средний тихий городишко, дома с крепкими ставнями и дверьми, множество меняльных лавок, орицы-матроны в длинных серых платьях, органная музыка, послушные, благолепные орчата в аккуратных штанишках и курточках… Я нажал на среднее перо барельефа, и пластины медленно, с тихим скрипом, разошлись в стороны.

Подобные измышления, конечно, помогают четче представить себе истинную природу населяющих континент рас. Но они никуда на самом деле не ведут и по большому счету есть не что иное, как пустая трата времени, решил я, пробираясь в узкий лаз. Усилием воли я изгнал из сознания уже начавшую смутно вырисовываться картину внутреннего пространства гномов — естественно, это была огромная ростовщическая лавка — и тогда впереди обнаружился узкий закуток. Он располагался в простенке позади холла первого этажа. От него вверх тянулась лестница, крепеж ее был вбит в щели между камнями, из которых сложена задняя стена поместья.

Я остановился и закрыл глаза, пытаясь восстановить в памяти расположение комнат и коридоров бывшего поместья баронов Дэви. То, что мне нужно, находилось под крышей, и я полез, тихо бряцая саблями.

Снаружи сюда не доносилось ни звука — я надеялся, что и меня никто не услышит. Пока я карабкался, было тихо, но, когда достиг приютившейся под потолком узкой бойницы, мне показалось, что снаружи, из сада, доносятся приглушенные звуки. Я замер, прислушиваясь. Тихие голоса… нет, больше ничего не слышно. Протиснувшись в бойницу, я очутился на узком выступе, который тянулся под потолком по периметру зала. Внизу угадывались очертания лестницы, стен и огромного цветастого ковра, устилающего далекий мраморный пол. На этом ковре в детстве мне строго-настрого запрещалось играть, потому что стоил он чуть ли не дороже всего дома — баснословное изделие умельцев из Пондиниконисини.