Илья Новак - Клинки сверкают ярко

Как и тогда, в «Диком Мерине», услышав этот голос, я вздрогнул. Я слышал его раньше, еще до той ночи в Большом Доме, когда меня и обожженного Сэмку Маркелыча спас Лоскутер на альфине. Горячечный шепот Самурая звучал пронзительно, помимо воли создавалось впечатление, что эльф постоянно сдерживает желание выхватить свой меч-бумеранг и вспороть им горло собеседника.

— Что надо? — спокойно пророкотал бородавочник, поворачиваясь от стола. Голос его был ниже, чем у большинства гоблинов — казалось, будто в узкое горное ущелье катятся камни, и грохот их непонятным образом складывается в членораздельную речь.

— Все бароны прибрежной полосы предпочитают здоровые неказистые домища и не помнят строки знаменитого Шимконулоса, посвященные излишествам в архитектуре… — Самурай сделал паузу, пытаясь вспомнить строки незабвенного Шимки-Дудочника, автора куплетов многих популярных в народе песенок… и не вспомнил. Он быстро развернулся, запрокинул голову, сжимая меч-бумеранг в вытянутой руке.

В своем убежище я затаился, пораженный его чувствительностью. Только что я пристально смотрел на его затылок, пытаясь определить, где заканчивается ребристый ворот дорогой эплейской брони — и он ощутил мой взгляд.

— Кто здесь?! — Шепот его стал похож на шипение рассерженной змеи.

Лиловый бородавочник по имени Даб отпил из стакана, покачал головой и брюзгливо пророкотал:

— Опомнись. Ты и так уже зарезал двоих стражников из моей бригады. Они, видите ли, напомнили тебе твоих родственников. Как будто полузвери хоть чем-то смахивают на равнинных эльфов! Говори, что у тебя?

Самурай, опустив бумеранг, постоял еще немного, крутя головой и пытаясь высмотреть на стенах и потолке что-то одному ему ведомое, повернулся и сказал:

— Ха, эта бригада! Отборная бригада лучших воинов города, «боевые дубы Даба»… Самострелы со взрывчаткой, шипы, рыжие волосы, а какая выправка! Барон Дэви-младший вернулся в город, Даб знает это?

Лиловый кивнул без особого удивления.

— Следовало ожидать. Неклон умер. Младший Дэви больше не боится магических поисков. А ты откуда узнал?

Эльф, стремительно шагнув мимо Даба, бросился в кресло, с которого бородавочник только что встал, окинул взглядом пергамент, хмыкнул: «Донесение нашей всеобщей матушке, пресвятому Протектору Кадиллицкому?» — схватил бутылку и сделал несколько глотков из горлышка. Потом отшвырнул бутылку под стену — где она со звоном разбилась о мрамор, — вскочил и, поворотившись на каблуках, выпалил в морду Даба:

— Самурай видел его в одном смрадном портовом кабаке, который держит соплеменник Даба. Вернее, малыш Батрак Зубчик, этот кривоногий гномик, заметил Дэви в обществе одного старого мошенника. Но они тоже заметили Самурая с гномиком. Еще бы им не обратить внимания на то, как Самурай красиво разрезал на куски трех тощих аскеток! И они смылись прежде, чем Самурай со своими ребятами вернулся туда. Самурай так расстроился, что сжег «Дикий Мерин». Осталась только дверь в раме, аи, как красиво смотрятся на ней нос и уши старого хозяина, которые Самурай прибил к ней своими дротиками!

Рассказывая все это, эльф стоял очень прямо и с восторгом смотрел в круглые глаза Даба, явно провоцируя его. Но успеха не добился — Даб, пожав могучими плечами, повернулся к бюро и, раскрыв один из ящиков, стал складывать пергамент и письменные принадлежности.

— Что за «старый мошенник» был в обществе Дэви? — прогудел он спокойно.

Эльф за его спиной сделал вид, будто отрубает бородавочнику голову своим бумерангом, затем убрал оружие в ножны, сплюнул на пол и ответил:

— Кажется, его зовут Большак. Дитен… Дитен Графопыл. Старый знакомец молодого барона. Его пытали, это он когда-то сдал Дэви ищейкам Неклона. Тогда перевернули весь город, но Дэви успел смыться. Неклон искал его через Патину…

— Мальчишка, — перебил вдруг Даб, оборачиваясь. — Ты помнишь мальчишку? Что стоило нам придушить его еще тогда? Теперь не было бы лишних хлопот…

Эльф покачал головой с таким остервенением, что мне показалось, она сейчас оторвется от шеи.

— Самурай помнит мальчишку, Даб! Но даже если бы мальчишка умер тогда, тайна фиалы с макгаффином — как насчет нее, дружочек?

— Я тебе не друг. Если бы у меня были такие друзья, я бы повесился. — Бородавочник шагнул за бюро и нагнулся. — И я не верю, что Дэви знает, где фиала. Но в любом случае его надо найти. Где живет этот Большак, ты выяснил?

Даб достал из-за бюро топор. Его металлическая часть напоминала киль галеры, а рукоять была очень толстой для боевого оружия. Удерживать в руках и орудовать им во время драки мог только лиловый бородавочник, да и то, наверное, не всякий.

— Аи-аи, Даб думает, грязный эльфишка не догадался выяснить такую простую вещь? — залебезил вдруг Самурай, отступая и быстро кланяясь при каждом шаге. — Аи-аи, могучий лиловый гоблин Даб смотрит на скромного Самурая свысока, он думает — ну что за сучий вертопрах этот грязный эльфишка, и зачем он так много говорит, и зачем хвастается тем, что прирезал этого хозяина трактира, соплеменника Даба? Аи-аи…

— Не юродствуй, — перебил Даб, закидывая топор на плечо. — Мне безразлично, кого ты там прирезал. Где живет Большак?

Самурай перестал кланяться и подпрыгнул, хлопая в ладоши.

— Самурай узнал это, да! Большак держит цирюльню возле Круглой площади. Возможно, Джанки Дэви прячется у Большака.

— Эти твои «ребята» сейчас с тобой? — спросил гоблин, шагнув к двери. Топор висел за его спиной на широком ремне.

— Ждут в саду.

— Нельзя убивать Дэви. Неклон искал его для себя, а Протектор — для себя. Его надо взять живым. — Он уже вышел из спальни, и теперь Самурай, оглядевшись напоследок и бросив пронзительный взгляд на потолок, задул свечу и пошел следом… — Сначала окружим дом и попытаемся взять его без лишнего шума. В городе и так неспокойно после смерти колдуна, если теперь начнутся… — Дверь закрылась, и стало тихо.

Я лежал неподвижно, считая удары сердца. Топ… топ… топ… — фигура призрака маячила где-то внутри моих слезящихся глаз, ходила, как бессменный часовой, по шарикам зрачков, то исчезала из виду, то возникала вновь, и стоило лишь чуть ослабить волю, как она увеличивалась, приближалась и выглядывала наружу из-под моих век.

Надо было сделать все это очень быстро. Мне не хотелось терять Большака, так что, спрыгнув на пол, я на ходу подхватил свечу, бросился к кровати и влез под нее. Одной из своих широких сторон кровать примыкала к стене, и, добравшись до нее, я положил на стену ладонь. Обнаружив нужный выступ, нажал особым образом, но после этого не полез назад, а остался лежать, весь в пыли и паутине — ножки кровати были прикручены к полу и никакая самая длинная метла горничных не доставала сюда.