Вера Камша - ТАРРА. ГРАНИЦА БУРИ. Летопись вторая.

Увы! «Кролик» и повел себя как кролик. После длинной слюнявой истерики был призван драгоценный Бернар с его не менее драгоценным братцем Марциалом, которые объяснили перепуганному императору, что все написанное в письме — ложь и интриги. Луи нужно, во-первых, поссорить его величество с Михаем Годоем, во-вторых, получить разрешение на возвращение в Мунт, а может, и того хуже: сосланный принц подкупил фронтерских баронов и выманивает императора из столицы, чтобы предательски убить и захватить трон.

Базилек с умным видом кивал и соглашался, а Ландей… Маршалу пришлось наступить себе на горло и сделать вид, что он верит всей этой чуши. Потерять в решающий момент маршальский жезл Ландей не мог, а поднимать бунт, когда в страну вторгся враг, было равносильно предательству. И все же Франциск решился бы и на это, будь он уверен, что быстро управится. К несчастью, наемное войско из южных провинций крепко держал в руках младший братец Бернара, который, несмотря на ставшее притчей во языцех пристрастие к молодым белокурым офицерам, в воинском деле разбирался неплохо. Конечно, гвардейцы Франциска, ненавидящие южан, готовы были искрошить их в капусту и с восторгом сделали бы это по первому слову своего маршала. Не досчитавшись при этом трети своих.

Маршал выругался и налил себе еще. Все шло из рук вон плохо и даже хуже. Потому что негодный щенок Луи угодил в центр схватки, и если он удался в отца, а это так и есть, то очертя голову ринется в бой. А погибни Луи, Арции конец, даже если Годой ее и не проглотит до конца.

Франциск Ландей был человеком войны, смысл его существования заключался в том, чтобы водить в бой армии, но эта война началась или слишком рано, или же слишком поздно. Напади Годой десять лет назад, он дал бы прекрасный повод сместить никчемного императора и возвести на трон единственного сына Эллари. Повремени тарскиец пару лет — и они бы успели свершить задуманное, а задумали они государственный переворот.

Франциск отродясь не был интриганом, так же как Шарль Матей и удаленный ныне на границу с Эландом командор Мальвани, но спасти страну можно было, лишь свергнув императора, вернее, Бернара.

Когда Эллари Арцийский погиб, причем у Ландея не было уверенности, что смерть принца на совести атэвских стрелков — Эллари не имел обыкновения показывать спину врагам, а роковая пуля вошла именно в спину, — наследником стал незначительный Базилек. От природы мягкий и некрепкий здоровьем, он боготворил старшего брата, на все глядя его глазами. Друзья Эллари были уверены, что будущий император хоть и не станет великим правителем, но и не навредит. Военные скрепя сердце согласились с волей Альбера-Филиппа, в обход малолетнего внука завещавшего корону младшему сыну.

Мать Луи, дочь небогатого барона, завоевав любовь наследника, снискала ненависть царственного свекра. Пока Эллари был жив, его жену не замечали, а после гибели принца обвинили в распутстве и заперли в одном из циалианских монастырей. Объявить незаконнорожденным Луи, как две капли воды похожего на отца, не осмелились, но слухи поползли, а поскольку на щите наследника не должно быть и намека на кошачью лапу, императорский манифест никого не удивил. Конечно, знай старик, что сотворит с короной Базилек, он вряд ли отослал бы внука, но Альбер-Филипп этого не увидел, мирно сойдя в гроб вскоре после авирской битвы.

Правление Базилека Первого подтвердило, что слабость хуже подлости, а глупость — измены. Базилек женился раньше брата, честно взяв выбранную отцом девицу. После смерти свекра императрица с помощью матушки и братцев взяла безвольного супруга на сворку; когда же мерзкая баба, ко всеобщей радости, отправилась к Проклятому, за императора взялся ее дальний родич Бернар, предусмотрительно прибравший к рукам единственную дочь тогда еще младшего принца.

Придворные страсти кипели, а молодой Луи восхищал своим молодечеством прекрасную половину Мунта, ничуть не задумываясь о том, что имеет право на корону. Друзья Эллари, которым стоило немалых усилий сберечь мальчишке жизнь, и злились, и восхищались новым любимцем столицы. Втихаря же они готовили переворот, о котором меньше всех знал принц. Базилек никогда не отличался крепким здоровьем, и дворцовый медикус, сделав ставку на Луи, уверял, что через пару лет император тихо отойдет. Большинство заговорщиков были не придворными интриганами, а солдатами, убийство им претило. Знай они, что Базилек протянет лет двадцать, они скрепя сердце бросили бы жребий, и тот, кто вытащил метку, из одного пистоля выстрелил бы в императора, а из второго в себя, но лучше было подождать, не пятная ни себя, ни Луи кровью Волингов. Друзья Эллари ждали своего часа, готовясь объявить Луи императором и арестовать Бернара, пока же Ландей изображал бабника и выпивоху, которого терпят из уважения к былым заслугам и потому, что его любят горожане. Земляк Бернара вице-маршал Жером, редкостный болван, полагал, что держит гвардию в своих руках, не догадываясь, что та служит маршалу и сыну Эллари. Все шло как задумано. Ссылка принца в Гаэльзу и та сыграла на руку заговорщикам, но войны с Таяной не мог предусмотреть никто.

Тиверий как мог благостно возгласил здравицу в честь благочестивого и богоугодного регента и его супруги. Обладавшая прекрасным зрением Ланка видела мешочки под глазами кардинала и красные прожилки на его физиономии. Тиверий был ей омерзителен почти в той же степени, в какой Иннокентий симпатичен, тем не менее стоять на королевском месте было приятно, да и повод для молебна внушал надежды. Армия благополучно добралась до Олецьки, никто ничего не заподозрил. Если так пойдет и дальше, летом Михай возьмет Мунт. Супруг и союзник имел обыкновение исполнять обещанное, но Илана не думала, что все случится так скоро. Арция, как бы она ни одряхлела, оставалась для таянки центром вселенной, а императорская корона — пределом того, что может достичь человек.

То же, что Годой, как и полагается военачальнику и вождю, находится в войсках, вызывало странное чувство. В отсутствие Михая жизнь в Высоком Замке словно бы приостановилась. Принцесса Илана Ямбора никогда не ощущала себя провинциалкой, в отличие от герцогини Тарскийской, местоблюстительницы трона Ямборов и будущей императрицы. Ланке не хватало разговоров с мужем, и не только разговоров, тем более что Уррик и его отряд тоже были далеко. Грубые гоблинские сапоги топтали дороги Арции, возвещая начало новой эпохи и новой династии. Ланка незаметно положила ладонь на живот — она еще не уверилась до конца в своей беременности, хотя все признаки вроде бы были налицо.

Мысль о том, что отцом ее ребенка является не господарь Тарски, а гоблинский наемник, Ланка гнала как недопустимую. Сам Уррик как-то с горечью сказал, что связь гоблина с тем, у кого есть душа, бесплодна, а так как сожительство без продолжения рода горцы полагают величайшим грехом, их союз — преступление. Ланку такой поворот лишь обрадовал — отныне можно было ни о чем не беспокоиться, — но, опасаясь оттолкнуть Уррика, женщина, как могла, изобразила отчаяние. Больше они к этому не возвращались, хотя, говоря по чести, Илана не отказалась бы видеть в будущем сыне такие же бесстрашие и силу, как в Уррике, хотя императору нужнее ум и воля. У Михая в избытке и то и другое, и внешне он недурен, но Илана предпочла бы, чтоб сын удался в Ямборов. Это было бы справедливо и искупило б ее вину перед братьями, хотя во всем виноват не убивший тарскийца отец. Было время, когда Михая следовало прикончить, но сейчас Годой — это Таяна, и он побеждает…