Алена Даркина - Растущая луна: зверь во мне

— Ты никуда от меня не денешься, — заявил он.

Утром их разбудили громкие крики в холле. Ранели села на кровати. Алет спешно одевался.

— Что случилось? — сонно поинтересовалась она.

— Хочу выяснить, — брови сдвинулись к переносице. — Ты посиди пока здесь, ладно?

— А можно я спущусь, но если будет опасно, сразу поднимусь обратно? — попросила девушка.

Сокол с явной неохотой кивнул и выскочил в коридор.

Ранели быстро натянула платье, провела расческой по волосам и сбежала вниз. Уже на лестнице она различила визгливый женский голос. Страсти внизу разыгрались не на шутку.

— Своего сына подставляй, понял? Своего! Хочешь — Охотнику отдай, хочешь — на кусочки его порежь и сожри, а моего не трогай!

Ранели, стараясь, чтобы ее не заметили, осторожно заглянула в холл. Женщин там кроме ранней гостьи не было, а вот мужчины стояли все.

Удаган смущался, Алет злился. Авиел старался успокоить взбешенную женщину:

— Сафер, я прошу тебя, давай поговорим спокойно…

— О чем?! — Ранели разглядела ее: еще не старая, нет и сорока, и была бы симпатичной, если бы не визжала так. — Что ты можешь сказать мне, подлец? Что ты бы и своим сыном так же пожертвовал, если бы ему было семнадцать? Отвечай! — она кричала так, что Нэл вздрагивала. У стоящих же рядом наверняка заложило уши. Они что, не видят, что это истерика? Ей надо или оплеуху отвесить, или водой окатить, другое не поможет.

— Я никогда не хотел жертвовать ни твоим сыном, ни своим, — Каракар тоже начал терять терпение. — Я вообще не понимаю…

— Заткнись!!! — Ранели удивилась, как быстро Удаган схватил женщину, не дав ей вцепиться в отца. Обхватил сзади, сжал огромными ручищами, как тисками, так что она и шевельнуться не могла и от беспомощности завыла.

Ранели не выдержала, сбегала за водой, не зная, выплеснет ее в лицо или предложит попить. Когда она вернулась, Удаган держал бешеную, но Сафер уже не вырывалась, и слезы закончились, поэтому девушка подала ей кружку, уговаривая:

— Пожалуйста, выпейте. Ле, отпусти ее.

Женщина, казалось, совсем успокоилась, поэтому Удаган ослабил хватку. Но почувствовав свободу, Сафер с необыкновенной силой оттолкнула и кружку, и девушку, так что она упала на свекра.

— А ты, шлюха Сокола, вообще не лезь, куда тебя не просят, пока я тебе глаза не выцарапала!

Прежде чем Лев снова схватил ее, она рванулась к двери, но на пороге обернулась и выкрикнула:

— Все Охотнику расскажу! — после чего выскочила наружу, с силой саданув дверью.

— Сумасшедшая, — Алет обнял Ранели, успокаивающе погладил по спине. — Не обращай на нее внимания, ладно?

— Что на нее нашло? — поинтересовалась девушка, отстраняясь. Оскорбление неприятно задело, но этого следовало ожидать. То, что ее признала женой семья Каракара, не говорит о том, что признают другие эйманы и их жены.

Мужчины переглянулись над ее головой.

— Ты ей все рассказал? — поинтересовался Авиел. Ответа Ранели не услышала, видимо, его и не требовалось. — Это не по нашим правилам, — заметил он.

— Да-да, по вашим правилам я должна быть на кухне вместе с Таной и Трис, — заторопилась девушка. — Я не буду вмешиваться, обещаю. Если хотите, не отвечайте.

Каракар на нее не взглянул, глядел на сына.

— У нас невестка не указывает свекру, что он должен делать, а чего не должен, — Ранели опять допустила ошибку: вот уж воистину язык — главный предатель. — Я думаю, Алет расскажет тебе все, что захочет рассказать, а сейчас пойдемте в столовую. Пожалуйста, посмотри, готов ли завтрак.

Авиел хотел переговорить с сыновьями без нее, поэтому, исчезнув из поля зрения, чуть замедлила шаг, чтобы услышать разговор.

— Я отправил эйма к Воробью, а ты последи за ней.

— Да, отец, — значит, приказано было Алету.

— Ты уверен, что не сглупил? — это уже наверняка о ней.

— Она обещала не лезть.

"Нет, я обещала не вмешиваться!" — возмутилась Ранели.

— Ну-ну, — скептически хмыкнул Каракар. — Судя по тому, что было до сих пор…

— Все изменилось, — негромко настаивал Алет — наверно, предполагал, что она будет слушать.

Раздалось хихиканье Удагана.

— Ну да, все изменилось: сокол стал курицей-наседкой, волчица — домашней собачкой, а тише ты говоришь вовсе не потому, что она нас подслушивает.

Девушка едва удержалась, чтобы не фыркнуть и на этот раз без промедления ушла на кухню.

13 сабтамбира, Энгарн, постоялый двор неподалеку от Цартана

— Я хочу выпить! — Тагир Свальд не поддавался ни на какие уговоры. Он и трезвый-то был очень вспыльчивый и ранимый, а уж когда ему казалось, что его хотят унизить, без скандала справиться с ним было вообще невозможно. — Мне обещали заплатить за помощь. Я требую, чтобы деньги отдали немедля. Я хочу выпить, и не смейте мне мешать!

— Бог с тобой! — Герард, развалившийся на стуле чуть поодаль, источал брезгливость. — Найдется ли тут чудовище, способное лишить великого поэта Энгарна единственной радости?

Ялмари хмуро наблюдал за этим представлением. Почти каждый вечер повторялось одно и то же.

— Найдется! — тут же вскинулся пьяный Свальд. — Ты — чудовище и ты мне не нравишься, — заявил он. — Онер еще ничего, но почему он никогда не пьет? Это подозрительно! А я хочу выпить. Я хочу выпить за свою любимую. Илкер. За Илкер Лаксме. Какой-то гад на ней женился, но это ничего! Я ее украду. Вот увидите, я вернусь и ее украду.

— Я специально приеду посмотреть на это. Вот зрелище-то будет! Пьяный поэт Энгарна похищает леди Люп. Ох, простите, я хотел сказать леди Лаксме.

— Герард! — сурово одернул его Ялмари.

— Понял! — Сорот лениво поднялся. — Уже ухожу. Тем более это перестает быть забавным.

— И уходи! — поддержал его Тагир. — Уходи. Ты мне не нравишься. Вот Онер — он ничего, хоть и не пьет. Ты садись ближе, Онер, — он подозвал рукой. — Ты извини, что я к тебе так. Я твое имя не выговорю. Слушай, Онер, зачем ты согласился ехать с этим хлыщом? Он хам и подлец. Ты знаешь об этом, Онер?

— Предполагаю, — заверил Ялмари. — Тагир, я прошу тебя. Ты завтра не сможешь ехать.

— Когда это я не мог ехать? — вскинулся Свальд. — Я стихи в таком состоянии писать могу, а ты говоришь, ехать не смогу. Обижаешь! — он с трудом помахал пальцем перед носом Ялмари. — Вот хошь прямо щас сочиню. Хошь?

— Не надо. Я люблю слушать стихи, когда ты трезв.

— Ха! Трезвый и дурак напишет, а ты вот пьяный напиши! Вот что мне пришло…

Оседает пыль восходящих звёзд

На линейки нот и спирали струн,

Звук творит миры. Песня — это мост