И звезды блуждали во тьме - Колин Мелой

и дряхлые; кожу покрывают печеночные пятна. Он видит, что волосы на запястьях и предплечьях стали белыми. Он наклоняется, чтобы поднять блокнот; мышцы отзываются болью. Вернув блокнот в руки, он перелистывает страницы; достает огрызок карандаша и набрасывает слова. Он смотрит на Тоффа и Варта.

— Братья, — говорит он, — мы стары.

Варт гневно оборачивается к нему. — Тем более нужно спешить, Брат, — отрезает он.

— Мне вот интересно, — говорит Лагг, — не стоит ли нам, прежде чем забрать вещь, сначала посмотреть на шторм?

— На шторм? — переспрашивает Варт.

— Братья, — говорит Тофф, — сейчас не время для споров. Наши дни сочтены. Задача перед нами.

— Но ради полноты картины, в интересах нашего проекта, разве не было бы мудро сделать пометку о шторме? — Лагг слегка взмахивает блокнотом.

Варт делает резкое движение рукой; он выбивает блокнот на землю. Лагг хмуро смотрит на него.

— Это не наш проект, — говорит Варт. — Наш проект — забрать предмет. Вот наш проект.

Тофф и Варт снова переключают внимание на расширяющуюся дыру — теперь она достаточно велика, чтобы в нее можно было войти. Из проема по-прежнему веет воздухом, что указывает на огромную каверну внутри. Вскоре Тофф и Варт проходят сквозь дыру в пещеру. Лагг наклоняется и с некоторым трудом поднимает блокнот с камней. Прячет его во внутренний карман пиджака. Он смотрит на серое небо — ту малую часть, что видна снизу, — прежде чем последовать за братьями в темноту.

— Это бред какой-то, — сказал Макс. — Мы туда ни за что не пойдем.

— Он прав, — подхватила Меган. — Даже если мы перелезем через забор, весь пляж кишит своплингами. Будто все разом решили пойти волонтерами, делать то, что они там на песке вытворяют.

— О, — произнес Чарльз Лэнгдон. — Я не предлагаю идти на скалу, к этой дыре, которую они пробили.

— Тогда как нам добраться до этой… штуки? — спросил Арчи.

— Если бы у меня было больше времени, — заговорил Лэнгдон, и его голос снова приобрел тон человека, не осознающего, что рядом кто-то есть. — Если бы они только оставили больше инструкций. Но нет, их желание сохранить всё в тайне было так велико, что они не оставили следа, вообще никакого следа. Всё, что я получил — лишь догадки, загадки, завуалированные смыслы. С этой семьей всегда так — полагаю, их мимолетное столкновение с этой вещью посеяло семена безумия в нашем роду. — Он коротко рассмеялся, но тут же осекся, будто внезапно вспомнив о присутствующих. Откашлялся и, обращаясь к ребятам, сказал: — Вот почему я пришел. И я был здесь все эти три дня, искал.

— Что искали? — рискнул спросить Арчи.

— Путь, мальчик мой, Путь, — ответил старик. — Был проход, доступ, который построили специально. Они не собирались запечатывать его наглухо. Стоило бы, теперь-то мы это знаем. Но тогда они думали, что преуспели — что никто не осмелится их потревожить. Оно будет спать глубоко под землей. А тех Троих вышвырнули в океан — они давно исчезли. Но, видимо, кто-то решил, что вреда не будет, если оставить лазейку. На всякий случай.

— Я видел это, — тихо сказал Оливер. — В своих видениях. Я это видел.

Мужчина задумчиво посмотрел на Оливера с изможденным выражением лица. — Да, — произнес он. — Рассказывай.

— Призыв… куда-то, — сказал Оливер. — Для меня это было животное. Зебра. Она ведет меня в снах. Но я не знаю куда.

— Да, — подтвердил старик. — Да. Ты должен вспомнить. — Он подошел к Оливеру и взял его ладони в свои, крепко их сжимая.

— Я… я не могу, — пробормотал Оливер. — Они такие расплывчатые.

— В этом их сила, их секрет, — сказал Лэнгдон. — Но ты должен слушать. Ты — проводник, мальчик мой.

— О чем вы вообще говорите? — спросил Крис.

— Ага, — добавил Макс. — Может, посвятите нас в курс дела?

Мужчина безучастно посмотрел на детей. — Времени нет, — отрезал он. — Мы должны найти Путь. — Он снова уставился на Оливера. — Ты должен помочь мне найти Путь.

Где-то вдалеке, за заколоченными фанерой окнами дома Лэнгдонов, над океаном прокатился раскат грома, устремляясь к суше.

Чарльз Лэнгдон говорил, пока вел детей через дом; Арчи пытался сосредоточиться на его словах, но постоянно отвлекался на домашний хлам, на полосу препятствий из мусора, через которую им приходилось пробираться в лабиринте комнат. Он вел их по коридору из кабинета, через спальню, в некое подобие круглой оранжереи, чьи окна были либо разбиты, либо забиты досками, и вниз по лестнице. И всё это время он говорил.

— Я думал, это миф — все те истории. Истории, которые рассказывал мне дед. Которые рассказывали отец и мать. Когда никого не было рядом. Когда все кузены, троюродные братья, тети и дяди уходили собирать ракушки или гулять в лесах, они отводили меня в сторону. Они говорили мне — мне, Чарльзу Лэнгдону Второму, — что это моя ответственность. Мой долг как Лэнгдона. Быть защитником. «Защищать что?» — спрашивал я. Понимаете, я был так невинен. Прямо как вы. Полагаю, я был на несколько лет младше вас нынешних, когда мне впервые открыли эту новость. Берегите голову.

Они входили в подвал. Света здесь не было, но Арчи кончиками пальцев чувствовал холодный камень фундамента дома, пока спускался по лестнице. Воздух здесь был спертым и влажным, несмотря на лето. Каменные стены словно удерживали влагу. Прямо над лестницей под потолком проходила большая чугунная труба, и им всем пришлось пригнуться, чтобы пройти под ней.

— Но потом наступила тишина. Дед умер. Отец и мать разошлись: она жила в Нью-Йорке, он — в Лондоне. Этот дом в Сихэме стал далеким воспоминанием. Смотрителем, кажется, стал какой-то кузен. Но смотрителем он был никудышным. Он не знал истории. Не знал об ответственности. О том, что некоторые могли бы назвать проклятием. — Тут он остановился, заставив всю процессию замереть на лестнице. — И вот кузены исчезли. Племянники, племянницы — все разлетелись кто куда. И вот я здесь, последний Лэнгдон, единственный, кому осталось нести это проклятие.

Арчи оглянулся; Афина и Оливер были рядом. Афина посмотрела на него с тревогой — этот взгляд отражал чувства самого Арчи: они шли за безумцем в подвал дома, который считался заброшенным. Но затем он увидел Оливера; лицо того светилось выражением, напомнившим Арчи ребенка, спускающегося по лестнице рождественским утром. Выражение безмерного восторга.

— Что такое? — шепнул Арчи другу.

— Я здесь был, — ответил Оливер. — Я знаю это место.

— Как? — спросила Афина.

— Мне это снилось, — ответил Оливер.

Чарльз Лэнгдон наконец спустился на пол темного подвала. Единственным источником света здесь был слабый отблеск, падающий сверху от лестницы. Чарльз чем-то зашуршал;