И звезды блуждали во тьме - Колин Мелой
— Мистер Лэнгдон, — сказала Афина, делая шаг к мужчине. — Чего хотят эти люди — те трое мужчин снаружи?
Лэнгдон замер, положив руку на книжную полку, а затем произнес: — Полагаю, они хотят того же, чего хотели раньше. Они хотят… ну, я полагаю, они хотят того, чего в той или ином смысле хотим мы все. Счастья? Разве мы все не этого хотим? — Он вытянул книгу с полки и начал перелистывать страницы. — Но, полагаю, счастье для одного — совсем не то же самое, что счастье для другого. Разве я не прав?
Арчи взглянул на Макса и успел заметить, как тот обменялся взглядом с Меган; в речах мужчины становилось всё меньше здравого смысла.
Мужчина закрыл книгу, которую держал, и вставил её на место. — Нет, их счастье сильно отличается от нашего. Это нечто совсем… совсем иное, куда более темное. — Он взглянул на своих слушателей, словно внезапно осознав, насколько туманно он выражается. — С чего бы начать? — негромко произнес он. — Здесь действуют силы, которые выше нашего понимания. Космические силы. Первобытные силы. То, во что человечество начало вмешиваться еще в период своего зачатия.
— О чем вы говорите? — ледяным тоном спросила Меган.
— О зле, — наконец сказал мужчина. — О чистом зле. Так мне рассказывали. Это сила, которая влияет на всех нас: кто-то из нас борется с ней, кто-то принимает её. Но она всегда здесь. Она как туман, неизменный туман. Тот, что окружает нас и всё же, в конечном счете, неосязаем. Но иногда — из-за определенных событий, определенных действий — чего-то оказывается достаточно, чтобы сконцентрировать эту силу и сделать её почти плотской. И, полагаю, именно это они и нашли много лет назад.
— Пионеры, — вставил Оливер. — Первые жители Сихэма. Они нашли это. Мы видели фотографии.
— Не совсем пионеры, — поправил Чарльз Лэнгдон. — То было другое поколение. Но грехи их рода не так-то легко забыть. У этой вещи мощное притяжение. Она манит человека — она взывает к нему. У неё колоссальная мощь, сила трансформации. Та, которую ищут амбициозные люди. Но в конечном итоге это сила разлагающая. Более того, это сила, создающая эхо. Эхо, которое слышно… в иных местах. Определенные элементы за пределами нашего понимания веками искали подобные открытия. Как и с начала времен. Они меняют обличья — они трикстеры. У всех культур есть для них имена, ибо они появлялись в ту или иную эпоху, во всех обличьях. Они стремятся собрать эти вещи, эти разрозненные крупицы зла, воедино. С какой целью? Я не знаю.
— Трое мужчин, — сказал Арчи. — Это они, да?
— Что? — недоверчиво переспросил Макс. — Вы хотите сказать, это уже случалось раньше?
— Именно так, — кивнул Лэнгдон, хмурясь. — Они вернулись. В этом и заключалось величайшее безрассудство моего деда — вера в то, что, зарыв эту вещь, он обнулит её мощь. Сделает недосягаемой. И, полагаю, на какое-то время так и было.
— Но пещера, — сказала Афина. — Пещера в скале. Это то, что они раскопали. Не очень-то хорошо она была спрятана, если хватило просто строительства отеля у океана.
Мужчина молча посмотрел на неё, прежде чем ответить: — Этот дом, это поместье долгое время находились под управлением семейного траста. К сожалению, я давно не имею власти над этим трастом; меня оттеснили многочисленные кузены — многочисленные кузены и их многочисленные юристы. Они говорили, что я странный, что я безумен. Что у меня «старое безумие Лэнгдонов». То самое, что толкнуло Эдварда и Чарльза на их безрассудство. Я долго противился продаже поместья, в каком бы состоянии оно ни было, какой бы ни была его цена. Но моё слово ничего не значило. Какое-то время я сдерживал их, но теперь меня сместили. Траст продал дом и землю под ним. Тогда я понял, что эти существа, эти сущности явятся за ним. Стоило потревожить землю, как последовал призыв.
— Что будет, если они это найдут? — спросила Афина.
Лэнгдон резко взглянул на неё. — Случатся очень плохие вещи. По-настоящему ужасные.
— Это что-то вроде оружия? — настаивала Афина.
— Нет, — сказал мужчина, — не совсем так. Видите ли, эти элементы, что ищут его — эти… трое мужчин, какими они сумели себя вылепить, — они служат высшей цели. Господину, если угодно. И если они добудут эту утраченную частицу зла и вернут её к целому, дополнят её целое, то, как вы можете представить, последствия будут катастрофическими. Это то самое, что порождает чуму, голод, войну, геноцид. Грехи империализма, «явного предначертания». Эти крупицы всегда служат движущей силой. То, что разрывает саму ткань нашей общей цели как живых существ. О нет, им нельзя позволить найти это.
— И что же нам делать? — спросил Крис.
— Нам нужно остановить их, — ответил Лэнгдон. — Остановить любой ценой. А затем мы должны сделать то, чего не смог мой дед — на что у него не хватило сил. Мы должны это уничтожить.
Глава 20
Это такой шторм, который не редкость в начале июня; первый гром этого лета. Последние несколько недель на небе не было ни облачка — предвкушение грядущего сухого и жаркого сезона. И всё же: там, на горизонте, собираясь с самого рассвета, встает стена туч. Приближаясь к берегу, она обретает форму: плотное темное облако, похожее на черный дым. Яркие белые трещины в швах лишь подчеркивают черноту самой тучи. Где-то вдали раздается характерный раскат грома. Лагг смотрит вверх из ямы на темнеющее небо.
— Похоже, будет дождь, Братья, — говорит он.
Двое других не обращают на него внимания. Они заняты наблюдением за тем, как рабочие выносят камни из дыры. Дыра растет.
Лагг говорит: — Я не чувствовал дождя. С тех пор как мы здесь, на нас не упало ни капли.
Мужчины по-прежнему хранят молчание. Они не отвечают.
Лагг достает из пиджака свой блокнот; тот выскальзывает и падает на каменистый пол. Он удивлен этим. Он смотрит на свои руки. Его руки — это руки старика. Они морщинистые
