Алан Гарнер - Совы на тарелках

— Да что она против него имеет? — удивилась Элисон.

— Спроси у нее сама! Я сказал, что могу снять размеры люка, потом Гув сделает крышку, а я приколочу. Но можно потянуть с этим делом, а пока заберем оттуда остальные тарелки и еще раз поглядим на чердаке, что к чему.

— Может, оставим их там? — сказал Роджер.

— Нет, — возразила Элисон. — Мне нужно срисовать других сов!

Роджер пожал плечами.

— Если брать, то осторожней, — сказал Гвин. — Мать держит дверь на кухню открытой и может услышать.

— Господи, какая же она! — воскликнула Элисон.

— И все-таки она моя мать, мисс Элисон, — сказал Гвин.

И в это время из кухни раздался громкий крик.

— Это она кричит, — сказал Гвин,

Они открыли дверь, выглянули из бильярдной. Нэнси появилась из кладовки с разбитой тарелкой в руке.

— Ох! — кричала она. — Ох, горе мое! Теперь вы бросаетесь тарелками! Так вы поступаете, мисс? Так поступаете? Строите из себя хорошую и ни в чем не повинную! А на самом деле…

— Что случилось? — спросила Элисон.

— Она еще спрашивает! Не говорите со мною, мисс! Я не хочу ничего слышать! Я все поняла! Вы злая… злая!

— Да в чем дело? — закричал Роджер. — Что с вами?

— Я свое место знаю, — говорила Нэнси. — Но пусть и она знает свое… Я нанималась не для этого! Чтоб в меня кидали посуду! Делали посмешищем! Нет, мисс Элисон, я ни минуты здесь не останусь.

— Ну и не надо!

— Мама, — сказал Гвин, — перестань. Элисон ничего не сделала. Это я играл с тарелкой и не знал, что ты там. Тарелка просто выскользнула у меня из рук. Извини, пожалуйста.

Нэнси ничего не ответила, вошла в кухню, с силой захлопнула за собой дверь. Гвин кивком предложил Роджеру и Элисон пройти дальше в бильярдную.

— Ух ты, — сказал Роджер. — Прямо землетрясение!

— Спасибо, Гвин, — сказала Элисон. (Он внимательно посмотрел на нее.) — Извини, что я так с твоей матерью. Но я просто не могу… Ведь я…

— Не можешь? — Гвин продолжал смотреть на нее. — Тебя не учили этому?

— Кто-нибудь объяснит мне, что вообще происходит, будь я неладен?! — спросил Роджер.

— Ну хорошо, забудем, — сказал Гвин, обращаясь к одной Элисон. — Пойду умасливать мою старуху. Это я умею. А потом схожу в магазин и принесу ей пачку сигарет для полного успокоения.

— Она была очень злая, — проговорила Элисон. — Очень.

— Не будем на нее обижаться, — сказал Гвин. — Какие могут быть ссоры между друзьями, верно? Вы тоже идите и успокойте своих предков — они наверняка слышали весь этот крик. Пускай не волнуются и ведут себя хорошо… Потом встретимся и займемся чердаком. И разгадаем все загадки, какие есть…

— Хорошо бы, — сказал Роджер. — А тарелка, которая разбилась… Ведь вчера сама Нэнси унесла ее из комнаты Элисон? Верно?

— Вроде бы. А где остальные?

— Вон они, — показала Элисон. — Я положила на бильярд. Видите?

— Заберу потом, — сказал Гвин. — И рассмотрим их как следует: почему такая слабая краска на рисунках?..

Они разошлись в разные стороны.

— …Знаешь, — говорил Роджер, когда они с Элисон шли по дорожке сада. — Забыл тебе сказать: в то время как Нэнси кричала на тебя, а ты вся кипела, словно чайник, я увидел новую трещину — там, где это пятно, над дверью. Заметила ее? Нет? Потому что стояла спиною. Странно, правда? Уже вторая со вчерашнего дня. Первую засек отец…

Гвин в это время медленно и задумчиво шагал в сторону кухни. Он размышлял.

«Тарелка, та, что разбилась, стояла среди других на кухонной полке. Мать была в кладовке… Что же произошло? Что могло произойти? Кто это сделал?.. Гув возился с углем во дворе — накладывал в тачку… Кто же тогда? Кто?!. И зачем?»

Что-то похожее на взрыв раздалось из бильярдной! Гвин бросился туда. На полу валялись осколки тарелок. Несколько осколков попали в стену, туда, где она была замазана известкой; в этом месте все было испещрено царапинами.

Первым делом Гвин заглянул под бильярдный стол, потом в шкафы — никто там не прятался; чучела животных в своих стеклянных ящиках оставались неподвижными.

Аккуратно, стараясь не шуметь, он начал собирать осколки.

Утреннее солнце уже светило вовсю, нагревало дубовые балки крыши. От них шел приятный запах: вековой старины, дерева и зерна, молока и сыра — всего того, что когда-то заполняло это помещение. Со стороны дороги, проходящей за домом, донесся треск мотоцикла — будто кто-то непрерывно бил стекла.

Гвин услышал, как что-то упало рядом с ним, в комнате. Он обернулся. Большой кусок известки отвалился от стены… Еще один… И оттуда, из отверстия в стене, на него смотрели два глаза.

5

— …Гвин сказал, это он сделал. Не думаю, что она поверила, но хотя бы заткнулась.

— Не надо так грубо, — сказал Клайв. — Значит, благородный Гвин взял на себя это страшное преступление?

— Да, он молодчага, — согласился Роджер. — Я говорю тебе об этом на случай, если она опять поднимет хай.

— Спасибо за информацию.

— На самом деле, — продолжал Роджер, — никто из нас даже не прикасался к этой дурацкой тарелке.

— Возможно, просто свалилась, — предположил Клайв, — а наша ворчунья решила, что кто-то захотел позлить ее.

Клайв занимался в это время весьма серьезным делом: подшивал подметку своего болотного сапога, который начал пропускать воду.

— Кажется, в порядке, — сказал он после того, как опустил сапог в речку, поболтал его там и затем сунул в него руку. — Сухо, как в печи.

— Ты видел это, пап? — спросил Роджер. Он сидел на плоской поверхности большого камня. — Эту дыру? Она насквозь.

— Неужели? Нет…

— Как думаешь, кто мог ее сделать?

— Понятия не имею… Но очень интересно. И сразу видно, что не руками, а каким-то машинным способом. Странная штука для этих заброшенных мест.

— Погляди, пап, — сказал Роджер. — Через нее виден весь наш дом. Как будто кто-то специально нацелился на него.

Отец присел на корточки, заглянул в отверстие.

— Шикарно! — сказал он. — И довольно странное впечатление. Как на моментальной фотографии. Фасад дома, вершина холма, деревья.

— Не понимаю, — сказал Роджер. — Как можно так нее рассчитать, когда сверлишь камень? Я и фотокамерой не возьму с такой точностью, потому что расстояние большое… Жутко интересно, верно?.. Ты собираешься сегодня за покупками?

— Думаю, после чая. Что неприятно в этих местах — каждую неделю таскаться в магазин, как на работу.

— Купишь мне фотопленку и бумагу? Я скажу какую.

— Конечно, старичок. Только запиши, а то забуду.