Вера Семенова - Имеющие Право

Он хотел вернуться в Бухту Дымов и думал, что если сможет прожить очень долго, то родит много детей, о поступках которых будут говорить вечно, как о Сожженном Ньяле. Но люди с юга не сказали ему всей правды, хотя к тому времени уже знали ее — после того, как войдешь в… видимо, имеется в виду Дом Бессмертия — ты будешь сам жить очень долго, но подарить жизнь кому-то еще не сможешь.

Что ты хотела бы узнать от меня, девушка, умеющая понимать наш язык? Когда первые Бессмертные собрались оградить свою тайну от всех и в первую очередь друг от друга, они все придумали очень красиво. И что они на самом деле сделали с учеными людьми, придумавшими для них бессмертие, тоже понятно. Правда, у тех остались потомки, в отличие от меня".

Эстер покосилась на Вэла.

"Но вряд ли они знают что-то полезное, и потом, Великие Бессмертные заключили с ними какой-то договор. Поэтому не знаю, чем мои слова помогут тебе, девушка, потому что ничего существенного я тебе не расскажу. В Доме Бессмертия тоже работают люди — но они просто нажимают на кнопки, чтобы совершить те процедуры, после которых ты сможешь жить бесконечно, если, конечно, твое тело не разрубят на куски и бросят в огонь. Никто на земле не может сказать, где именно Матрица Бессмертия.

Ты входишь, садишься, у тебя просят твоего согласия принять Бессмертие добровольно, после чего ты идешь в лабораторию для всяких медицинских манипуляций. Никаких секретов за это время вызнать ты не можешь, тем более что тебе дают какие-то сонные лекарства. Я поклялся не рассказывать никому о том, что происходит в Доме Бессмертия, но что можно узнать из моего рассказа?

Ты знаешь, за что я больше всего их ненавижу? Тех, кто это придумал?"

Эстер опять на мгновение остановилась. Машина все так же летела вперед, Лафти залихватски рулил, объезжая бесконечный поток трейлеров впереди. Они приближались к очередному городу. Вэл по-прежнему смотрел в окно, отвернувшись, и хотя Эстер не видела его лица, она отчетливо представляла его выражение: "Ты ведь не прочитаешь самого главного. Ты всегда была упрямой, когда хотела причинить вред себе".

— Очень неразборчиво, — сказала она, поднося листы к глазам. — У него почерк такой же непереносимый, как имя.

"За то, что они в Доме Бессмертия ставят тебя перед выбором, — глаза Эстер быстро бежали по бумаге, но губы были плотно сжаты. — Они показывают тебе смерть в самом неприглядном виде. Все варианты мучений, которые с человеком происходят, и которые он не может себе до конца представить. Поверь мне, девушка, там ты сможешь это прочувствовать в полной мере. Они показывают тебе твое посмертие — а очень мало кто из получивших Право может надеяться на райские сады. Даже если ты в это не веришь — это сильное впечатление. Но они не показывают тебе того, что с тобой станет, когда ты получишь Бессмертие. Если бы я знал с самого начала… Неужели бы они могли испугать потомка Вейнстейна Смелого, который шагнул в огонь, потому что в окруженном доме оставались его люди? Поверь мне, девушка, я предпочел бы любую смерть жизни Бессмертного.

"Интересно, что они так легко согласились от меня отделаться, — продолжила она вслух. — Может, потому, что надеялись на мои попытки покончить с собой? Мой совет тебе, девушка, не ходи в Дом Бессмертия. Даже если ты избавишься от того бесполезного ощущения, которое называют любовь и которое тебя удерживает — не ходи".

Последние слова она прочитала громко и четко, со слегка мстительным выражением.

— Странно, — спокойно сказал Вэл, — что у них продолжение рода существует отдельно от любви, если они придают ему такое значение.

— И это главный вывод, который мы можем сделать из всего услышанного? — Лафти резко выкрутил руль, уходя влево. — Я переоценил твои способности к древним языкам, киска. Надеюсь, наш великий писатель, к которому мы так торопимся, принесет больше пользы.

— Корви уверен, что они нашли что-то интересное.

— Еще более интересное, чем откровения этого островного психа? Лучше предупредите заранее, о чем пойдет речь, чтобы я от радости не лишился сознания. И учтите, поскольку я за рулем, пострадают все. Кстати, господин дипломат, не хотите меня сменить, а то я что-то притомился?

Эстер фыркнула, пересаживаясь вперед. Она старательно увела взгляд, но замечательно видела, как Лафти смотрит ей в затылок.

"От кого ты хочешь что-то скрыть, киска? — ясно говорил его взгляд. — От родоначальника всех обманов на земле? А какой в этом смысл?"

На некоторых горных альпийских дорогах до сих пор нет барьеров-ограничителей, и они такие узкие, что приходиться прижиматься к самому краю бездны. Наверно, потому, что здесь ездят только местные жители, которые знают путь как свои пять пальцев, а больше умалишенных не находится. Вначале Эстер невольно отводила глаза, затем нарочно смотрела вниз, в обрыв, где постепенно зажигались огни в домах, рассыпанных в лощине, и снег на огромных елях, верхушками достигавших склона, становился бледно-синим вместо искристо-белого. Потом она внезапно закрыла глаза и задремала. Вэл всегда водил осторожно, и ему она полностью доверяла, а кроме того — разве ей было что-то терять?

Но во сне ее продолжал сопровождать его голос, говоривший спокойно и даже отрешенно, будто о незначительных вещах:

— Любить в своей жизни двух женщин — это очень трудно. Вашу ухмылку я прекрасно понимаю, поэтому уточняю — именно любить, а не просто спать с ними. Желать близости с другим человеком без любви к нему — это тоже возможно, но в этом есть что-то искусственное, как у машины. Налили бензина, высекли искру — она заработала.

— Все-таки люди — существа очень смешные, — Лафти затянулся сигаретой и выпустил дым через приоткрытое окно. Именно этот горький запах и холод ночи, тянущий в затылок, не давали Эстер уснуть окончательно. — Зачем желать того, от чего сами же и мучаетесь?

— Наверно, чтобы жизнь продолжалась, — Вэл усмехнулся краем рта, поворачивая на склоне. — Если нет мучений — то нет и жизни. Нет движения вперед. И смерти тоже нет. Как у Бессмертных, которых вы хотите уничтожить.

— Я? Я вообще ничего не хочу, — Лафти с отвращением покрутил в пальцах окурок и выбросил его. — Ну разве что горячего кофе с чем-нибудь покрепче.

— Если бы на вашем месте был кто-то другой… — Вэл слегка помедлил, — человек… я бы не стал так откровенничать. Меня учили… никогда ни перед кем не раскрываться, это уже не изменишь… Я любил бы Гэлларду всю жизнь…. и буду ее любить… она так на меня похожа, она знает то, что знаю я, и делает то, что делаю я. Мы дышим в унисон, даже когда засыпаем в разных постелях. Потом я увидел Стеллу, и она сама меня выбрала. Да, можно сказать — уставший дипломат захотел поразвлечься? Я бросал ее несколько раз, и все равно к ней возвращался. Она меня раздражала, она спорила со мной, она делала все мне наперекор, но… как это объяснить? Она меня притягивала, как магнит. И потом… любовь другого человека к тебе, такая сильная… это невозможно передать, это как крепчайший из наркотиков. Она всегда делает все не так, она всегда создает проблемы вокруг себя, но именно поэтому я так хотел бы ее уберечь… быть подальше от нее, и в то же время быть с ней. Иначе что я делаю сейчас? На ночной дороге в Швейцарских Альпах, в крайне сомнительном обществе?