Марина Ли - Школа Добра

– Извиниться хотела.

Их темнейшество нахмурилось.

– Характер у меня дурацкий, – продолжила я начатое. – Извини. Попортила я тебе нервы, да? На балу... И потом тоже... И спасибо тебе. Не думай, что я такая неблагодарная и не понимаю, что ты для меня сделал, я...

В процессе моей сумбурной речи Александр все больше и больше темнел лицом и под конец стал мрачнее тучи. Как-то не заладилась сегодня погода у Виногского настроения.

– Я... я спать пойду, – пискнула я под конец. – Пока!

Он возмущенно поднял руку и пропал. А я убрала полусферу, вздрогнула от неожиданно сильного мороза и побежала к себе, думая о том, что первым делом завтра утром надо будет в библиотеку сбегать, чтобы узнать, по какому принципу эти волшебные зеркала работают. И настроение у меня, надо сказать, было просто замечательное.

А снилась мне какая-то ерунда. Словно я стою под большим стеклянным колпаком, а с другой стороны от этого стекла Александр злющий-презлющий пытается до меня докричаться, грозит мне пальцем, расстраивается и, кажется, даже проклинает кого-то. Я немного испугана, смотрю, как он прижимается лбом и ладонями к стеклу, и по губам читаю:

– Юла.

Провожу пальцем по стеклу в том месте, куда Александровская правая ладонь упирается, а стекло горячее-горячее, как чайник с кипятком. Вздрагиваю от боли, отпрыгиваю назад и просыпаюсь. Сердце грохочет в груди так, что, наверное, всю общагу разбудило уже.

На втором этаже сладко зевнула Аврора и свесила пятки вниз.

– Все-таки надо где-то добыть нормальную кровать, – к пяткам присоединилась всклокоченная копна пшеничного цвета и заспанное лицо. – А ты чего такая взбудораженная?

– Сон приснился...

– Цветной? – заинтересовалась Могила. Словно бывают не цветные сны, честное слово.

– Странный...

Я вскочила с кровати, схватила халат и, выбегая в коридор, крикнула:

– Твоя очередь на кухню за завтраком бе...жать.

Именно так: «Бе...жать». Потому что «бе» было произнесено до того, как я дверь открыла, а «жать» – уже после. Потому что на «бе» мне хватило воздуха в груди, а на «жать» он неожиданно закончился. Потому что в промежутке между «бе» и «жать» произошло столько событий, что я вообще удивляюсь, как мне удалось это «жать» из себя выжать так, чтобы Аврорка ничего не заметила.

Во-первых, за дверью стоял Виног. Невыспавшийся, злой и, да, блин, небритый. Во-вторых, он схватил меня за руку в тот момент, когда дверь открылась. В-третьих, вытащил меня наружу и свободной рукой отрезал мне путь к отступлению. В-четвертых, он меня поцеловал, прижав к стене в коридоре. Я испугалась и растерялась. Только этим можно объяснить то, что вместо возмущения я обняла агрессора за шею двумя руками и привстала на цыпочки, чтобы целоваться было удобнее. Он прорычал что-то одобрительное и скользнул рукой в мои волосы, а они же лохматые, и нечесаные, и... И мне все равно, в общем-то...

Александр оторвался от меня ровно для того, чтобы вдохнуть немного воздуха и по сторонам оглядеться.

– Черт! Черт! – прошептал расстроенно. – Что ж так... Иди сюда.

Ноги заплетались, в голове звенело, но я как-то умудрилась добежать за ним до конца коридора, ни разу не споткнувшись, а потом их темнейшество аккуратно прислонило меня к стене у того самого камина, в котором помощник Санты нашего Вепря искал, и, отвернувшись, начало что-то колдовать.

– Что ты делаешь?

– Щит невидимости.

– Интересно... Научишь?

– Нет! – последний пасс рукой, и он поворачивается ко мне с нехорошим таким взглядом. Черным. А я точно знаю, что глаза у него не черные, а наоборот, бирюзовые, как летнее море.

– Никаких больше романов с джиннами, – произнес он, наклонившись к моему лицу. – Слышишь?

Ой, как страшно-то...

– А не с джиннами? Меня вчера Павлик Эро у столовки за локоток хватал оч-чень интимно, и...

И я зажмурилась и голову в плечи втянула, потому что в черных глазах, кажется, сверкнула молния.

– Вообще никаких романов! – молнии сверкают, а голос-то спокойный... как-то не сочетается это одно с другим.

– Почему это?

– Потому что у тебя роман со мной!

Ого! От таких новостей я даже забыла о том, что я тут жду, пока грянет буря, и оба глаза распахнула навстречу неприятностям, потому что приятностей вид человека, с которым у меня, как выяснилось, роман, не обещал.

– Да? А выглядишь ты так, словно у нас с тобой совместное препарирование лягушки.

Александр опустил взгляд с моего лица в вырез халата и заявил:

– Зато ты выглядишь... умопомрачительно.

И я поняла, что он не язвит ни капельки, когда он снова посмотрел мне в глаза. Полыхнула маковым цветом немедленно, двумя руками полы своей домашней одежды стянула и принялась с интересом рассматривать узор на камине.

– Ты почему не на практике?

Виног неожиданно рассмеялся и прижал меня к себе.

– Говорю же, у меня из-за тебя помрачение ума. Не видишь разве?

– Не вижу.

– Я с тобой до старости не доживу и поседею раньше времени, – пожаловался Александр в мою макушку. – Злишь меня с невинным видом, с ума сводишь своей наивностью...

– Я не нарочно, – прошептала я, пряча улыбку в пыльном камзоле. – Тебе влетит за прогул?

– Ага... Наверное. И тебе, кажется, тоже.

Вот так и получилось, что второй учебный день нового семестра я бессовестно прогуляла, не жалея об этом ни секунды. Ну, почти ни секунды, если забыть о том, что во время прощального поцелуя у ворот нас с Александром застукала Фифа Сафская.

***

– Ты только представь себе! – возмущалась я спустя десять минут, честно и преданно глядя в задумчивые голубые глаза Могилы. – Фифа Сафская!!! И знаешь, что она сказала, когда я у нее спросила о том, что она здесь делает?

– Меня больше интересует, что делала ты весь этот день, – искренне ответила мне подруга. – А главное, с кем и где?

Я покраснела и зачем-то полезла проверять, что у меня в тумбочке лежит, и уже оттуда, из тумбочки, ответила:

– А давай я сделаю вид, что не знаю, из-за чего с тобой приключилась мини-истерика на балу у шамаханских, а ты представишь себе, что я весь день просидела за партой рядом с тобой.

В комнате на какое-то время наступила тишина, нарушаемая только едва слышным перешептыванием Григория с Вепрем, а потом изумительно бодрым голосом Аврора воскликнула:

– Так что там Фифа тебе поведала?

О, Фифа поведала! Особенно после того, как я, не выдержав того, с какой интенсивностью она стреляет глазами в моего – мамочки, моего!!! – Александра, выпроводила Винога на практику. О причине моей суеты и нахмуренных бровей он спрашивать не стал, а только рассмеялся весело и, обняв, шепнул на ухо: