Тэд Уильямс - Хвосттрубой, Или Приключения Молодого Кота

Среди узников возникали порой небольшие союзы; природная кошачья отчужденность под давлением обстоятельств чуть-чуть отступала; но эти товарищества были непрочными и распадались при первом же споре из-за еды или местечка, где прикорнуть ненадолго. Они немного отвлекали – и очень мало ободряли.

Одной бесконечной ночью, когда заключенные лежали в своей подземной пещере, кто-то попросил рассказать какую-нибудь историю. Смелость этой просьбы заставила нескольких узников в страхе оглядеться, нет ли поблизости Когтей: казалось, кто-то вот-вот явится, чтобы предотвратить столь откровенное удовольствие. Никто не появился, и просьбу повторили. Драноух, видавший виды старый полосатый кот из Коренного Леса, согласился попробовать. Он долго пристально разглядывал свои лапы, а потом, бросив последний быстрый взгляд на выход, начал:

«Однажды, очень давно – давным-давно, – лорд Огнелап подошел к берегам Мурряны, Большой Воды. И захотел он перебраться через нее, потому как дошли до него слухи, что у Племени, которое живет на том берегу, – у правнуков его кузена по женской линии, принца Метеорита, – очень красивая земля, а в земле той – обильная охота. Вот он и уселся на песок возле Большой Воды и стал думать думу, как бы это ему перебраться на другую сторону.

Подумав, кликнул он Вспорха, принца крылянок, который с незапамятных времен был ему обязан за одно одолжение. Вспорх – громадная цапля – прилетел и закружился у него над головой – но не слишком близко к великому охотнику.

– Чем могу служить, мурдрый, умнейший кот? – спросил он. Открылся ему лорд Огнелап, и Вспорх улетел.

Когда он воротился, то небо у него за хвостом было полнехонько крылянками всех пород. Приказал им Вспорх – и слетели они пониже к Мурряне, и принялись бить крыльями, и подняли могучий ветер. И такой это был холодный ветер, что вода скоро замерзла.

Тенглор Огнелап встал, и крылянки полетели перед ним, превращая воду в лед по всему его пути, так что он преспокойно переправился. Когда добрались до другого берега, Вспорх слетел к нему и, промолвив: «Мой долг уплачен, Ваша Светлость Кот», улетел.

Так вот, миляги, лорд Огнелап в несколько дней изучил всю ту дальнюю страну. Она была и впрямь прекрасна, но ему показалось, что Племя тамошнее какое-то странное и глуповатое – оно много говорило и мало делало. И решил он перебраться обратно в свои земли, и пошел он к краю воды.

Большая Вода была все еще твердая и замерзшая и он ступил на нее, чтобы идти домой. Но путь-то это был долгий, – ведь не по котеночной игре прозывается она Большой-то Водой! – и как раз когда дошел он до середки, лед стал таять. Огнелап побежал, но и это оказалось чересчур долго, и Мурряна растаяла под ним, и упал он в ледяную воду.

Долго плыл он в страшном холоде, но храброе сердце его не хотело сдаваться. Он упорно плыл к земле. И вдруг углядел он преогромную рыбину – на спине плавник, а зубов побольше, чем у Клыкостражей, – и плавает она возле него кругами.

– Ну-ну, – сказала рыбина, – а что это еще за нежненький кусочек плавает тут у меня дома? Интересно, так ли он хорош на вкус, как на вид?

Огнелап пришел было в отчаяние, разглядевши размеры рыбины, но, когда она заговорила, ужас как обрадовался, потому увидел он выход из беды.

– Конечно же, я очень вкусный! – сказал лорд Тенглор. – Все плавучие коты очень вкусны перед погибелью. Правда, ежели ты съешь меня – это будет стыд и срам.

– А почему бы это? – спросила необъятная рыбина и подплыла ближе.

– Потому что если ты вот этак меня уважишь, некому будет показать тебе солнечную бухточку, где живет мой народ и поминутно резвится в воде и где такая огромная рыбина, как ты, может есть, есть и вовек не наесться.

– Хммм… – задумалась рыбина. – А ежели я пощажу тебя, ты покажешь мне, где живут плавучие коты?

– А то как же, – ответил Огнелап. – Только дай-ка я заберусь к тебе на спину, чтоб лучше видеть дорогу! – И, сказав так, взобрался он на огромную, украшенную плавником спину рыбины, и они поплыли.

Когда подплыли они к дальнему берегу Мурряны, спросила рыбина, где же бухта плавучих котов.

– Да еще чуть-чуть подальше, – сказал Огнелап, и поплыли они дальше, покуда не оказались совсем близко от берега. Снова спросила рыбина, где же то место.

– Да еще чуть-чуть поближе, – сказал лорд Тенглор.

Они подплыли еще ближе к берегу, и вот внезапно стало так мелко, что великанская рыбина вперед больше и двинуться не может. А потом увидела она, что забралась слишком далеко на сушу, чтобы и назад-то двинуться, и только сердито заревела, когда Огнелап спрыгнул у нее со спины и выбрался на песок.

– Спасибо, что довезла, Миссис Рыбина, – сказал он. – Дело в том, что здесь, куда я прибыл, мы все-таки очень мало плаваем, зато очень и очень любим поесть. Я сейчас пойду и поищу еще кое-кого из моего Племени, а потом мы вернемся и пообедаем тобой – точь-в-точь так же, как ты хотела пообедать нами!

Так они и сделали. И вот почему – с тех пор и до этих – нет кота, который добровольно войдет в воду… и мы едим только ту рыбу, которую можем поймать, не замочив лап».

Драноух закончил свою легенду; узники посмеялись. На миг все стало так, словно камни и земля меж заключенными и небом растаяли и они вместе распевали под Оком Мурклы.

Холм никогда не спал. Лабиринт туннелей и пещер, подобно рою безумных насекомых, оживляли странные формы и неуслышанные крики. Бледные отблески светящейся земли превращали главные коридоры и пещеры в театр теней, театр кишащих, мерцающих призраков. Были где-то там и неосвещенные проходы, темные, как прогалы между мирами, но даже и в этих необитаемых местах двигались невидимые силуэты, дули беспричинные ветры.

Холм недолго пробыл под глазом солнца. Едва полдюжины сезонов прошло с тех пор, как бугристая земля долины впервые стала подниматься, вспухая как древесная ветка, усеянная осиными яйцами. Подобный ране, Холм все глубже и основательнее скрывал от земной поверхности свой внутренний зуд: лиги и лиги туннелей вытягивались, как избыточные капилляры, пронизывали почву, проходя под взгорьем, лесом и потоком во всех направлениях, как огромная пустая паучья сеть.

И в центре паутины, под грубым куполом Закота, жестокий и загадочный паук с тучным и неподвижным телом, с пытливым рассудком, далеко превосходящим обычный, испытывал свои настороженные нити. Грызли Живоглот, порожденный Златоглазом и Плясуньей Небесной, гноивший себя под землей со времен юности земной, чувствовал, что его время приближается. Он был силой, и в мире, оголенном из-за исчезновения и отсутствия Первородных, стал силой, которой не находилось равных.