Тэд Уильямс - Хвосттрубой, Или Приключения Молодого Кота

В центре Холма возлежал он, и создания его множились вокруг него, устремляясь наружу. Распространялись и туннели его, подтачивая снизу мир наземный. Вскоре не должно было остаться ни одного, даже отдаленного, места, куда не дотянулась бы державная его хватка. И ночь принадлежала ему: его творения, созданные во тьме земли, распоряжались и тьмой наверху. Когда будут протянуты последние нити, он воцарится и над Часами света. Все, что ему нужно, – это время, незначительный миг в сравнении с вечностью, когда он выжидал, замышлял… и пылал. Что могло теперь помешать ему, столь близкому к концу, к завершению? Семья его и все равные ему без следа исчезли с лица земли, оставшись разве что в мифах и обрядах. Он был властью, и где власть, способная противустать ему?

Холодный, непреклонный рассудок его взвешивал эти доводы, находил их убедительными – и все же он еще не освободился от крохотного, ничтожнейшего беспокойства. И Живоглот вновь высылал свой разум вовне: разыскивая, разыскивая…

С самого рассвета Мимолетка непрерывно расхаживала взад и вперед вдоль редких деревьев на краю Леса Крысолистья. На западе, за широкой долиной, чувствовалось соседство дремлющего холма.

Мимолетка озабоченно кружила – взад и вперед, изящно ставя след в след мягкие серые лапки. Голова ее была низко опущена; ее хождение как бы означало глубокое раздумье или принятие важных решений, но на самом деле она уже сделала свой выбор.

Солнце, искрясь в холодном воздухе, выбивая из заснеженной земли алмазные вспышки, прошло зенит и начинало по-зимнему быстро садиться, когда серая фела прекратила озабоченное топтание и приставила ухо к земле. Долгие секунды она оставалась неподвижной, будто ветер с гор приморозил ее всю – с мехом и костями – к месту, где стояла. Потом, мягко тряхнув головой, опустила, принюхиваясь, нос, чуть-чуть вдохнула и вдруг снова наклонила ухо. Словно удовлетворившись, протянула лапу, легонько постучала по твердому снегу и принялась сдирать холодную белую шкуру спящей земли.

Вся разом осыпанная мелкой снежной шелухой, она перенесла свой вес на задние лапы и принялась копать всерьез. Почва почти замерзла, и у нее заболели лапы, но она продолжала быстрые движения выбрасывая из-под хвоста вихри земли и камней.

Миновал Час, и Мимолетка стала побаиваться, что неточно почувствовала место. Земля была слежавшаяся и твердая; большая часть ее стройной фигурки была уже ниже края ямы, когда роющая лапа нежданно провалилась сквозь дно дыры в пустоту.

Теплый зловонный воздух хлынул из скважины, и она в удивлении встала на дыбы. Впрочем, это было то, что она искала. Упрямо возобновила работу. Еще краткий залп рытья – и Мимолетка сумела просунуть в отверстие голову, усы. Протолкнув и передние лапы – она вдруг замерла от ужаса: на миг беспомощно повисла, качаясь над ничем. Неизвестная тьма внизу стала бездонной пропастью. Вес перетянул ее задние лапы через искрошенный край ямы. Она падала только миг – и легко приземлилась на суглинок туннеля.

Быстро оглянулась на отверстие, которое мерцало над нею цветом заката. Теперь оно казалось небольшой дыркой, хоть и было пока еще совсем недалеко. Совсем недалеко, но позади нее.

Опустив голову, расширив зеленые глаза, чтобы вобрать весь тот слабый свет, что был в этом мрачном, недружелюбном мире, Мимолетка шагнула в глубь земли.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Страх смерти? -

Как туман в гортани,

Как сырость на лице.

Ковыляя по одному из необъятных сводчатых помещений, группа потрепанных котов медленно тащилась на рытье туннелей. Хвосттрубой искал Лапохвата в качающемся море потерявших надежду животных. Он заметил этого небольшого жилистого кота в задних рядах бригады и замедлял свой уже свинцовый шаг, пока Лапохват не догнал его.

– Привет, Хвосттрубой! – сказал Лапохват со слабой тенью прежней оживленности. – Ты выглядишь чуточку покрепче. Как плечо?

– Вроде получше, – откликнулся Фритти. – Но сомневаюсь, что оно когда-нибудь совсем заживет. – Он, испытывая, приподнял и встряхнул переднюю лапу.

– Вот что, – сказал Лапохват тоном заговорщика, – я передал весточку тому малому в Верхние Катакомбы. Он прислал сказать, что не видел твоих друзей, но смотрит во все глаза.

Лапохват чуть заметно улыбнулся, что означало ободрение. Они проходили под одними из громадных внутренних ворот и понизили голоса до шепота.

Стены туннеля сблизились, разговор стал гулким и вот-вот мог привлечь нежелательное внимание.

– Спасибо тебе за попытку, Лапохват, – сказал Фритти. – Как нынче утром Верхопрыг?

Делегат от Стены Сборищ уже два раза отказался подняться на работу и вследствие этого к тому же и не ел.

– Боюсь, что плохо. Лежит там и твердит, что если двинется, то потеряет свое имя хвоста.

Минуту-другую они молча шли среди истощенных котов с широко раскрытыми глазами. Неповоротливый Когтестраж шагал по периметру унылой процессии, время от времени дергаясь вперед, чтобы пригрозить или дать тычка.

– Верхопрыг скоро умрет, – сказал Хвосттрубой. В Верхнем Мире он поразился бы, скажи кто-нибудь такое столь спокойным голосом.

– У него не хватает силы жить, – согласился Лапохват. – Все, что у него есть, – это имя хвоста.

Мимолетка наблюдала мрачную жизнь Холма из каменной пещерки в стене над Большими Воротами.

Отупевшая от напряжения из-за противоречивых велений своих инстинктов, усталая и напуганная, она непреклонно искала на ощупь дорогу вниз, к сотрясающемуся центру Холма.

Когда туннель круто оборвался, упершись в стену пещеры Больших Ворот, она вдруг во всей полноте увидела неестественность, брряд. Безобразные стражи, больные и умирающие внизу узники, зловещие отсветы и пагубно жаркий воздух – все это поразило ее, как осязаемый удар, когда она оказалась над пещерой.

На миг задохнувшись, заковыляла назад от порога пещерки и дрожащей массой тяжело повалилась на потемневший пол.

Далеко за нею, ближе к поверхности, бледный подергивающийся нос одного из слепых Клыкостражей учуял нарушение: неучтенный туннель, открывавшийся в Верхний Мир, – почва была свежевзрыта.

Попытки бегства, конечно, бывали, и часто, но неизменно проваливались. Впрочем, здесь, видимо, было что-то иное. Чуткие ноздри бесшерстного существа, обнаружившего дыру, ощутили небывалое обстоятельство: кто-то прорылся не наружу, а внутрь.

Где-то глубоко в Закоте какая-то фигура вышла из одной темной дыры и вошла в другую, еще более темную. Жаркие струйки воздуха привели фигуру к тому, кого она искала.