Татьяна Каменская - Ожидание

Хлопнула калитка, и показался мальчик, которому было где-то около трех годиков. Он был плотного, крепкого телосложения, смуглый, темноволосый, с огромными черными глазами. Тонкие длинные ресницы обрамляли его глаза, и казалось, что на этом милом симпатичном личике светятся две яркие звездочки.

— Нагулялся мой ненаглядный! — Ника подхватила малыша, и он обвил её шею свои-ми пухлыми ручонками, и прижался своей щекой к её щеке.

Ника с удовольствием вдыхала запах, идущий от малыша, и на сердце у ней становится радостно и уютно. Мальчик потянулся к ней губами, и Ника, смеясь, чмокнула его, а за-тем, прижав крепко к груди, закружилась в каком-то быстром танце. Мальчик откиды-вал назад голову и смеялся громко, весело, а с ним вместе смеялась Ника… Ворота вдруг с шумом распахнулись, и во двор влетела Гера на самокате. Она затормозила но-гой, но видно было уже поздно, так как, стукнувшись об угол дома, самокат отлетел в од-ну сторону, а девочка в другую. Растянувшись на асфальте, девочка, сначала недоумева-юще посмотрела на мать, державшую сына, затем рот её скривился, и она заревела во весь голос.

— Ну, ты же знаешь, что можешь упасть! Так зачем же так носится на своем самокате? Выговаривала Ника, обмывая дочери колени, и смазывая их зеленкой. Гера не слушала мать. Она уставилась на свои сбитые в кровь коленки и громко плакала.

— Ну, потерпи! — уговаривала Ника дочь, но та лишь мотала головой, и темно-русые во-лосы, которые ей уже перестали заплетать в бесполезную косу, мотались по худеньким плечам в разные стороны.

Маленький Данил, сидя на корточках перед сестрёнкой, изо всех силенок дул на её сби-тые в кровь колени, и, кивая утвердительно головой, спрашивал, заглядывая девочке в глаза:

— Геле бона, да?

И это было так уморительно, что, не выдержав, первой расхохоталась Ника, вслед за ней Данилка, ну, а вскоре, пересилив боль, стала смеяться сквозь слёзы Гера.

— Ничего, до свадьбы заживёт! — приговаривала Ника, глядя на зелёные колени дочери.

А через полчаса Гера опять носилась по улице, и её громкий голос, долетая до Ники, вносил в её душу странное успокоение. Её дочь сорвиголова! Разве это так плохо? И если её энергия бьет через край, надо ли кричать или наказывать ребенка? Ника знает, что это бесполезно! Гера рождена быть такой! А вот Анатолий этого не понимает. И почему он постоянно упрекает Нику в том, что если бы Гера была его родной дочерью, он бы её вос-питывал по — другому. Как? Может, стал бы бить её и ставить в угол за каждое порван-ное платье, за туфли, от которых моментально отлетали подмётки, за сбитые в кровь ко-лени, за синяки и ссадины…

Ника устало вздохнула. Хорошо, что Гера не его дочь, поэтому он её не трогает. А иначе?

Ника и сама не знала, что могло означать это слово, но самое главное она знает, Анато-лий и пальцем не тронет Геру, пока она жива. Странно! Пока жива… Как будто она соб-ралась умирать. Чушь какая-то! Хотя, если заглянуть в самую глубину её души, может это и будет ответом, пока жива! Если бы не Гера и не Данил, если бы не они…Даже пред-ставить страшно, если бы их не было у неё. Стоило ли тогда жить на этом свете?

Ах, какая чушь и ерунда может лезть в её голову. Пора давно забыть и успокоиться, пора понять, что в жизни всё делается наоборот. Хочешь любить, а тебе не дают, не хочешь лю- бить, а словно что-то, или кто-то заставляет принять этот дар, который не нужен в дан- ный момент. Или даже, скорее всего ты сам делаешь то, что не надо делать…

Хотя, что она говорит! Насильно что-то делать, её никто, никогда и ни за что не заста-вит! Она сама выбирала себе свой путь, сама находила во всём ответ, и сама расплачива-ется за все свои ошибки. Сполна, по полной программе!

Это любимое выражение Анатолия! И вопреки всему, он неплохой человек, хороший муж, заботливый отец. Да и они сами — обычная молодая семья, с обычными трудовыми доходами. Подкопив, и немного заняв денег, они умудрились недавно приобрести неболь-шой домик, в котором, благодаря стараниям Анатолия и его "золотым" рукам, многое уже изменилось. За одно лето к дому была пристроена детская комната, баня, и небольшая веранда, где установили газовую плиту. На другое лето был построен гараж. Дело оста-лось за машиной! Наверное, только её и не хватает, чтобы почувствовать себя счастливым. Ника видит, как загораются у Анатолия глаза, когда речь заходит об автомобиле. Странный народ эти мужчины! Целый день напролёт они готовы сидеть в холодном гара-же, и что-то пилить, строгать, перебирать ржавые железки для них намного интереснее, чем почитать газету, или помочь жене в её нелегкой, повседневной домашней работе. Но разве Ника в претензии к своему мужу. О нет, абсолютно нет! Она видит семьи, где семейная жизнь стала почти невозможной, и где достаточно лишь одного легкого дунове-ния…

Нет! Никогда она не лишит детей отца. Они его любят! Она сама рано осталась без отца и знает, каково это, быть безотцовщиной! А что касается их взаимоотношений, то разве это так важно? У них самые обычные отношения, как и положено быть, между мужчиной и женщиной, между мужем и женой…

— Как жаль, что обычные!

Ника вздохнула грустно, и, подпершись рукой, посмотрела на спящего Данилку. От его длинных ресниц падали тонкие полоски теней, а пухлые розовые губы приоткрыли ма-ленькие белые зубки.

— Чудо моё! — прошептала Ника, с любовью вглядываясь в лицо малыша.

О чем она может думать, и при чем здесь её отношения с мужем, обычные или не сов-сем… У них дети! И их дети самые необычные, самые лучшие, самые желанные, и самые любимые!

Во дворе залаяла собака, и, вздрогнув, Ника прижала руки к груди, словно собираясь унять нудную, тревожную боль в своём сердце, неожиданно возникшую, и всё нарас-тающую, словно снежный ком. Собака залаяла ещё сильней, неистово стараясь сорвать-ся с ошейника, когда в ворота кто-то ударил, или постучал.

— Господи, ну и дела! — побелевшими губами прошептала Ника, напряженно всматри-ваясь в закрытое шторой окно. — Что же мне делать?

Анатолий сегодня работает в ночь, а она с недавнего времени стала бояться всех шу-мов, скрипов, стуков. Это смешно и нелепо с одной стороны, и она понимает, что все эти страхи глупые, беспочвенные. А с другой стороны, у её страхов есть все основания вопло-титься в жизнь, потому что кажется, люди сошли с ума, или сходят. Неважно, посте-пенно или так быстро, что это похоже на эпидемию той же самой чумы… Но нет! Это не чума! Это что-то страшнее! Эпидемия всеобщей ненависти, от которой нет никакого лекарства!

Собака на улице опять захрипела, дергаясь на цепи, и тишину ночи вдруг пронзил ис-тошный кошачий вопль. Сердце Ники словно упало куда-то вниз, и в груди сразу же исчезла боль, оставив противный горький осадок пережитого страха и ужаса.