Анатолий Гончар - Судьба. На острие меча

— Здравствуй, — он даже не пошевелился, а мне стало очень неловко и… почему-то стыдно. Я судорожно сглотнула. — Я пришла поблагодарить.

Терм всё же посмотрел на меня. Боже, что с они тобой сделали?! Все его лицо превратилось в единый синяк. Да и на теле, прикрываемом изодранными в клочья лохмотьями, наверняка, нет ни одного живого места, и ещё запах — боже! — тяжелые запахи подземелья не смогли перебить запаха паленой кожи и жженного мяса.

— Зд-ра-вст-вуй, — прохрипел полковник и попытался сглотнуть, но в пересохшем от жажды горле не нашлось ни капли влаги. Мне хотелось плакать. Я чувствовала его боль так, будто это меня прижигали каленым железом, будто это моё тело рвали щипцами и раздирали на части, разрывая в разные стороны наматываемыми на вал канатами.

— Тёрм, — позвала я, снимая с ремня флягу и бросая её в безвольно лежавшие на коленях ладони. Его пальцы мгновенно сжались на обтянутой жёсткой кожей поверхности. Я видела, что ему хочется, неимоверно хочется, мгновенно вырвав пробку, вскинуть фляжку к губам и пить, пить… жадно, обливаясь, всхрапывая, как запалённая в беге лошадь и поглощая драгоценную влагу до тех пор, пока на дне фляги не останется ни капли. Но Тёрм не был бы Тёрмом, которого я знала, если бы поступил именно так. Несмотря ни на что, он оставался собой. Медленно, очень медленно и осторожно, и не только потому, что не хотел пролить ни капли, а словно испытывая свою волю, он вытащил из фляжки тугую пробку и, так же медленно подняв руку, поднёс горлышко к растрескавшимся губам. Первый глоток дался ему с явным трудом — пересохшая гортань никак не желала пропускать вовнутрь драгоценную влагу. Затем он сделал еще один глоток, ещё и, протяжно вздохнув, отстранил флягу в сторону.

— Спасибо, — с трудом выдавил он и, устало откинувшись спиной на стену, закрыл глаза. — Прости…

— За что? Разве ты виноват, что мы родились по разные стороны границы?

— Я должен был предупредить.

— Должен? Почему? Мы же враги…

— Девушке не место на войне, даже если она родилась в доспехах, с оружием в руках…

— Ты считаешь, женщина не способна воевать? — я даже немного разозлилась, — ты думаешь, она не может держать меч так же твёрдо как мужчина?

— Нет, я не это хотел сказать, — каждое слово давалось ему с трудом, — ты доказала, что можешь быть сильнее любого мужчины, но пойми, женщины должны дарить жизнь, а не отнимать её…

— Ты так считаешь?! Ты думаешь, что я должна сидеть и ждать, когда придёт чужой мужчина и уничтожит всё то, что я так любила? Ты считаешь, я должна сидеть сложа руки и наблюдать, как горят наши дома, как убивают дарующих жизнь женщин? Смотреть, как четвертуют наших детей и не брать в руки оружия?

— Авель, остановись, Авель, я думаю, войны вообще не должно быть. На земле достаточно места, чтобы хватило всем и солнца, и воды, и хлеба.

— Если это так, то почему вы всё время стремитесь вторгнуться в нашу страну с войной?

— Мы? — Тёрм удивился вполне искренне, — это вы всё время замышляете планы порабощения нашего государства, зачем нам ваши земли, если наша стада тучнее, а земля плодороднее?

— Не знаю, но разве не вы то и дело вторгаетесь в наши пределы, разоряя приграничные сёла и убивая их жителей?

— Мы всего лишь не оставляем без последствий вылазки ваших войск.

— Стоп, Тёрм, — я решила остановить нашу бессмысленную дискуссию, тем более, что оба мы спорили совершенно искренне, но ведь я пришла в тюрьму не для этого. К тому же за бесплодным спором мы кажется начали упускать что-то важное, — ты сказал должен был меня предупредить, о чём?

— О чём? — Тёрм попытался усмехнуться от чего по его треснутым губам потекла кровь, — ты разве сама не догадалась?

Я отрицательно покачала головой.

— Мы ждали тебя. То есть я не знал, что это будешь именно ты, но мы ждали имперского лазутчика, девушку.

— Ты хочешь сказать вы знали, что я шпионка?

— Да, с самого начала, — он открыл глаза, потом сощурился и на секунду умолк, будто вспоминая и собираясь с мыслями. — Нам было известно, что Рустания подошлет к нам шпиона, точнее наёмного убийцу. Девушку. Нам сказали, что она скажет о необходимости попасть в Вышегорск, а мы должны будем ее взять с собой. Нам приказали оберегать её в дороге. Но мы везли ещё и секретный груз, столь секретный, что об этом было известно лишь королевскому советнику. Смешно, но он бежал, воспользовавшись единственным на всё королевство портальным камнем.

"Секретный груз"?! — вот почему так спешил в Вышегорск караван камерлинцев.

— А почему Вексель не забрал с собой хотя бы часть перевозимого вами груза?

— Ты думаешь, что все те баулы, что мы везли были тем самым грузом?

— Нет.

Бросив это короткое «нет», меня буквально осенило — вьюки были действительно ни при чём, караван вёз меня — человека королевского происхождения, человека который представлял огромную опасность и одновременно ценность для обоих государств. Или я обольщаюсь? Едва ли. Значит, камерлинская власть боится, что я или моя мать предъявим права на трон? Возможно, но тогда такую же опасность мы представляем и для королевы Рустании. Хотя если посмотреть под другим углом, то и для одной и для другой стороны мы могли стать как врагами так и союзниками. Но, кажется, обе стороны нашли компромисс и пришли к соглашению?! Несомненно. Значит они решили как можно быстрее избавиться от возможных наследников Эскалиора? И если всё это так, то становиться понятным, почему Вексель, как только запахло жаренным, предпочёл смыться. Ему уже было необязательно доставлять меня живой. Повернуть назад я не могла, а если бы выжила, то всё равно не миновала бы камерлинской столицы. Теперь понятно, каким образом Вексель собирался устранить мою матушку, он всего лишь сообщил кому надо правду и предоставил доказательства её королевского происхождения. Но знать обо всем этом Терму пока не нужно.

— Так почему же он сразу не переправил этот груз?

— Потому что пройти через портал-камень человек может лишь совершенно голым, и лишь высшие маги способны создавать нечто иное.

— Но… мы же не нашли его одежд?! — Тёрм, глядя на меня, грустно усмехнулся.

— Ты ошибаешься, Ильдарас нашёл всё: и одежду, и оружие, он просто спрятал его подальше от чужих глаз.

— Тёрм, в начале нашего пути ты ведь не считал меня шпионкой, нет? Ты думал, что это ошибка, что это не я?

— Все в точности до наоборот. Я понял, что это ты. Не верили другие.

— Почему же ты тогда не хотел брать меня в обоз? — я почувствовала, что он смутился. Опустив голову, Термарель некоторое время молчал, потом, решительно тряхнув головой, ответил.