Евгений Шепельский - Эльфы, топор и всё остальное

За спиной — круто вниз — простерлась Сэлиджия, напоминавшая многопалого спрута — дымы, дымы, дымы. На поле Хотта — еще круче вниз — шла битва: огромная клякса сошедшихся войск слегка подрагивала, едва заметно смещаясь. Я бросил лишь один взгляд, но мне показалось, что Рондина успешно теснит фундаменталистов, напирая широким вогнутым полумесяцем. Войско Арконии ощутимо проседало с западной стороны, это, явно, работа мармарийской кавалерии. Радуга почти выцвела. Не страшно. Главное — она дала хороший задел на победу, помогла убедить колеблющихся солдат и офицеров.

Дома знати на холмах утопали в зелени, снаружи суровые, но внутри — роскошные, как дворцы. Я говорю дело, ибо раньше бывал в этих домах.

Там и тут звучали крики, слышался цокот копыт, звенели мечи. Баронские прихвостни уже рассредоточились по Синьории, и это облегчало нам задачу.

И я, и Олник знали, где располагается особняк Фаерано. Мы же избили его когда-то во дворе собственного дома, если вы помните, и обрекли на косоглазие.

Пригорок, поросший густым кустарником… Из-за поворота выскочила лошадь с пустым седлом. Под кирпичной стеной особняка Фаерано сшиблись люди барона и рыцари Чоза в темных плащах, примерно десяток на десяток, многие — на лошадях, так что я велел остановиться, и мы дождались, пока не завершится первое действие. В антракте мы набросились на оставшихся актеров и произвели массовое увольнение. Вся театральная труппа полегла трупами, так сказать. Гномы — отличные бойцы, а уж в умении подсекать сухожилия лошадям им нет равных.

Ворота в кирпичной стене были открыты. Уже третьи открытые ворота, что я встретил за последний час в Сэлиджии.

Дом — массивная серая крепость в три этажа и пять башенок — возвышался в конце яблоневой аллеи. Из окон первого этажа валил густой бело-серый дым. По саду метались три или четыре лошади и какие-то мелкие фигуры, кажется, зеленые гоблины из обслуги.

Мне заслонил путь рыцарь, простоволосый дядька с тяжелым клинком — опоздавший к увольнению заместитель руководителя труппы. Постепенно, но мы пришли к взаимопониманию. Я полоснул его по горлу, после чего он перестал испытывать ко мне претензии и уволился из этой жизни навсегда.

Я перешагнул тело. В доме звенело и грохотало, дым сочился уже из окон второго этажа. Меня объял ужас. Особняк горит, уж точно — задымлен, как в этом чаде мне найти гарем и Виджи? Гритт, Гритт, ведь она задохнется! Я живо представил, как она бьется о запертые двери и решетки на окнах, хватая вместо воздуха дым, бьется, затихая…

Когда я был на полпути, двери под портиком раскрылись, и из проема в клубах сизого с прожелтью дыма, спиной, выбрался сам Аерамин А. О. Фаерано. Я мгновенно узнал его по тощей фигуре и сальным волосам. Он был слишком занят, ибо, одновременно кашляя и чихая, боком волочил тяжелую, гм, я бы сказал — великую торбу. Таков финал ничтожеств от власти — трусливое бегство с добычей. До конца бьются только великие люди.

— Фаерано! — крикнул я.

Призрак прошлого оглянулся, демонстрируя багровый ожог на всю левую щеку. К его косоглазой роже прикипело выражение крайнего изумления и страха. Фаерано был без доспехов, одежду испятнали подпалины.

Раздался лязг железа. Фаерано отскочил. На крыльцо спиной выдвинулся простоволосый храмовник. «Че… и ела…!» — значилось на его обгорелой накидке. Рыцарь отчаянно оборонялся, пятясь назад, но вдруг всхрипнул — и немудрено, ибо из его затылка вынырнул кончик меча. Храмовник опрокинулся на ступени из серого гранита.

Затем, разгоняя клубы дыма, появилась она. Виджи. Добрая фея. Бледная, в облаке разметавшихся медовых волос, проткнутых полыхающими кончиками ушей. Источающая гнев и ярость. В одежде, которую мог назвать таковой лишь слепой, и то — на ощупь: нечто воздушное, полупрозрачное, состряпанное наспех из розовой занавески. (Уже позднее я узнал, что Фаерано постоянно держал своих наложниц нагими.) В одной ее руке был клинок — тот самый, эльфийский, и где достала? — в другой… Понимаете, если очень, очень, очень миролюбивую и милосердную львицу заключить в гарем и подвергать унижениям, она перестанет быть милосердной.

В другой руке моей женщины была отрубленная голова с толстогубым, обрюзгшим лицом евнуха. Пока я приходил в себя, Виджи шагнула вперед и огрела этой башкой Фаерано. Потом добрая фея нанизала его на клинок, ударив точно в сердце, и швырнула голову евнуха на труп гроссмейстера ордена Чоза.

Иногда, если спаситель не спешит со спасением, эту работу нужно проделать самому.

Она обернулась ко мне, и ее лицо вспыхнуло.

— Добрая фея… — прошептал «освободитель», чувствуя себя распоследним дурнем. — Добрая фея… моя Виджи…

Она топнула босой ножкой, крылья ее чудесного носа затрепетали.

— Ты, — сказала она, — ты…

— Я, Виджи, — сказал я, опустив клинки и не отрывая взгляда от ее пылающих глаз.

— Слушай меня внимательно, Фатик М. Джарси, — сказала она, тяжело дыша. — Больше никогда… ты слышишь? — никогда не смей от меня убегать!

30

Мы еще не закончили обниматься, как из дымящего проема дверей особняка повалили полунагие закопченные девицы. Раз, два, три… я сбился со счета на втором десятке. Блондинки, брюнетки, рыжие… Замыкал процессию эльфийский принц, одетый в какую-то рабочую дерюгу. Он пылал яростью, а меч — тот самый эльфийский меч-близнец, был обагрен кровью по самую рукоять.

— Ненависть! — воскликнул Квинтариминиэль, завидев меня, и сделал глаза больше, чем у кота, застигнутого за непотребными делами верхом на ботинке. — Провисать через длинный и средний!

— Это гарем, — безлично сказала Виджи, ненароком коснувшись меня обнаженным плечом. — Человек Фаерано держал их взаперти, как рабынь…

Девицы кашляли, с хрипом втягивали воздух, подрагивая тяжелыми грудями, гномы смотрели на них (да-да, я про груди), открыв рты. По саду носились лошади, на улице орали и звенели оружием.

Я никогда не спрашивал Виджи о том, что произошло — и происходило — с ней за дверями особняка Фаерано. Эта тайна навсегда осталась ее личной тайной.

— Фатик, — сказала Виджи. — Это несчастные пленницы… Нужно помочь им обрести дом.

В словах ее звучала непреклонность. Гри-и-и-итт! Эльфийские гуманность и милосердие! Точно так же она отзывалась о шаграутте, который намеревался закусить всем моим отрядом!

Принц глянул на меня и заявил:

— В глаз прокатку! Это приведет к пятнистым последствиям!

И я так думал, честное слово. В глаз, пятна, ай, что там говорить! Но перечить Виджи сейчас? Нет, я не стал этого делать. Боевое безумие отпустило… Все было хорошо. Почти хорошо.