Евгений Шепельский - Эльфы, топор и всё остальное

29

Ко мне, запыхавшись, вернулся брат Олника, посланный справиться о здоровье магов.

— Так что четверо дали дубца, — сообщил он, косясь на клинки Гхашш с явной опаской и уважением. После побоища, что я устроил в лагере сатрапа, гномы стали относиться ко мне… с трепетным уважением. — Двое плохоньки, а пятеро… — он сморщил лоб, загибая короткие пальцы, — ну да, пятеро. Два плюс два… и… того пять. Пятеро ничего себе, сопят, но какие-то синие… Так что будем отпаивать уракамбасом. Авось да отойдут.

Я все же зря сетовал на судьбу, подсунувшую мне Олника. Думается, с его братом-близнецом я бы не протянул в Хараште и года.

И все-таки нужно сберечь Рондине хотя бы нескольких магов.

Я велел привести к чародеям гномских лекарей.

— Так что, не поить? — расстроился Олников братец.

— Только если лекарь скажет.

По его взгляду я понял, что за нужным указанием лекаря дело не станет. Он заправил бороду за пояс и умчался. Я остался стоять, подставив лицо свежему ветру. Члены моей команды были рядом. Отряд калек и сумасшедших, плюс один стонущий полугном со сломанной челюстью, и отряд гномов, которых я намеревался использовать для атаки на особняк Фаерано. Вокруг нас простиралось пепелище лагеря сатрапа. День выдался урожайным на трупы.

Сдерживая нервную дрожь, я смотрел на поле Хотта, и думал, а за спиной, в городе, дребезжали колокола и надрывались трубы.

Лжец-Фатик.

Итак, я всех обманул. Я одурачил Багдбора и Кракелюра, натянул нос гномам, окрутил Рондину и завертел кровавую карусель на поле Хотта, набрав грехов примерно на двадцать-тридцать жизней простого человека и одно мифическое посмертие. Шансов на успех было — парочка на миллион, но я зубами вырвал победу.

Олник хотел что-то сказать, как обычно, невпопад, но я взмахом руки прервал его на полуслове:

— Тш-ш-ш…

В этом году обильно уродила пастушья сумка. Ветер, слабея, гнал волны по морю серо-зеленой травы, не запинаясь о малиновые островки смолки. Радуга насыщенных цветов висела над полем, обещая победу.

Объединенная армия Рондины, похожая на огромный разноцветный ковер, почти выбралась из подтопленных мест.

Войска Арконии в панике перестраивались, чтобы противостоять атаке новой хозяйки Фрайтора. Кровавые просеки уже давно стянулись, и только большое красноватое пятно между армиями напоминало об атаке элефантерии. Сами элефанты не показывались. Как я и говорил, если эти зверюги разгонятся, их очень сложно остановить.

Скоро армии столкнутся…

Без подзорной трубы я не мог различить детали, но знал, что Рондина — где-то между своими полками, окруженная каре гномов под водительством Джока.

У нее все сложится, я уверен, и фундаменталисты увидят загадочные места зимовки раков. И я смогу увидеть — если не буду держаться от Рондины подальше. Ведь я солгал ей — повторно. Нет ничего страшнее обманутой в чувствах женщины, и вдвойне страшней, если эта женщина облечена властью.

А если ты обманул женщину дважды…

Лжец-Фатик, лжец!

Остатки тучи сгрудились у восточного горизонта; в темном чреве бродили, затухая, багровые огни, словно многоглазый дракон приоткрывал то один, то другой, то сразу несколько глаз.

— Сегодня день большой битвы, — подумал я, и не заметил, как проговорил это вслух.

Армии столкнулись. Я поднял руку и крикнул:

— Поджигай!

— Поджигай! Поджигай! Поджигай! — пронеслось по цепочке гномов вниз, в их лагерь, где у кожаных мешочков с шанге дежурили фитильщики.

Менее чем за минуту два столба черного жирного дыма уткнулись в свод небес.

Знак мармарийцам дан.

Всё. Прочее — не моя забота. Прощай, Рондина. Я иду в Сэлиджию за своей женщиной. Желаю тебе долгих лет безбрежной и счастливой власти.

Створка городских ворот, обращенных к полю Хотта, приоткрыта. В щели, до половины высунувшись наружу, лежит окровавленный стражник. В портале арки еще трупы, и среди них — один с белой повязкой на рукаве простой рабочей куртки. Люди Кракелюра начали игру, кажется, так и не узнав о том, что их предводитель мертв.

Плохо дело. Меня вновь начала колотить дрожь. После открытия ворот они планировали идти на Синьорию, смельчаки.

Я бы хлебнул самогона, но… Гритт, я пообещал Виджи не пить до конца похода.

Что может быть хуже трезвого варвара, а? Только злой трезвый варвар.

Мы рванули вверх по пустынной улице. Впереди — я, Крессинда, Олник и Имоен с трофейным мечом, дальше — гномы с секирами, позади — гномы-огнеметчики. Мне стоит почаще учинять резню и мордобой, это лучший способ вознести свой престиж на недосягаемую высоту, уж среди гномов — так точно. Натворив кровавых дел, я заработал среди бородачей непререкаемый авторитет, так что, когда я метнул клич о помощи, то увидел толпу гномов, что желали погреться в лучах славы Бешеного Топора. Я выбрал тех, с кем уже был в деле в лагере сатрапа. Гномы, не особо кряхтя, волочили на плащах Скареди, Монго и Альбо. Первый рвался в бой, второй еще толком не пришел в себя, а третий валялся как связанный боров. Он все пытался нести какую-то ересь от имени Гритта, так что мы не только связали его, но и заткнули хлебальник.

Я не планировал возвращаться, чтобы подбирать членов отряда.

Грэмби Бэггер ковылял в хвосте, придерживая сломанную челюсть. Уж лучше пройти часть пути к дому под защитой тех, кто тебя покалечил, чем рискнуть в одиночку пробираться по улицам, что кишат мародерами.

Пока большинство служилых людей месило чернозем на поле Хотта, город стремительно превращался в ад. Воровское отребье и простые горожане сбились в стаи, в которых люди мирно соседствовали с зелеными гоблинами и коричневыми гоблинами и троллями.

И почти все стаи нацелились на самые богатые и ненавистные заведения в городе.

Храмы Чоза Двурогого.

Эти заведения аккумулировали огромные богатства, взимая налоги с жителей и с церквей младших богов. Теперь настал час расплаты. Подогретые вестями о скором крахе сатрапии, люди и нелюди тащили, волочили, перли, выгребали из крипт храмов сокровища, не страшась гнева божьего и уж тем более смешных проклятий клириков. Многие храмы горели. Адепты, укрывшись на звонницах, истошно били в колокола и дудели в трубы. Чоз, однако, молчал. Какая неожиданность)

Рондина, бедняжка. По возвращении тебе придется разгребать эти конюшни.

Во мне бушевала злая энергия. Не знаю, откуда она бралась; я не ощущал и грана усталости.

Высокая стена с железными воронеными пиками отделяла Синьорию от города. Тяжелые центральные ворота распахнуты. Думаю, это работа местной подкупленной охраны, ибо мы не увидели трупов.