Марина Ли - Школа Добра

– Прости. Пожалуйста, прости!!! И... спасибо!

А потом развернулась и, подхватив юбки, бесшумно убежала. Не к себе на этаж, а в фейское крыло. Потому что было грустно, потому что хотелось плакать, потому что я нуждалась в поддержке друга.

Друг был лицом синь, и волосами, и глазами, а одеждой, наоборот, розов.

– Юла, ты офонарела!!? – удивленно вопросило его заспанное лицо в ответ на мой стук в дверь.

– Динь, у тебя выпить есть? – искренне спросила я и вздохнула тяжело.

– Дуры вы, бабы! – беззлобно ответил джинн и, прежде чем исчезнуть в комнате, добавил:

– Тут подожди!

Ну, я ждала и даже не обижалась. А чего обижаться? Не знаю, как все, а я, кажется, точно.

Вернулся Динь-Дон быстро, я даже моргнуть, по-моему, не успела. В одной руке мой друг держал объемного размера бутыль с прозрачной жидкостью, а во второй трехлитровую банку с солеными огурцами, буханку черного хлеба, связку зеленого лука и коробочку шоколада 'Пьяная Вишня'.

– А как ты... – выдохнула я восхищенно, но Динь-Донь движением носа меня перебил – понятное дело, руки же заняты были:

– Я все-таки немножко волшебник, ты забыла?

И вот честно, не знаю, на какой из двух вопросов он ответил. На тот, откуда он знает о том, что 'Пьяная вишня' – это мои любимые конфеты. Или на тот, как ему удается столько ценных вещей держать в одной руке.

Бровью велел идти мне в целовальню и бровью же отказался от помощи в переноске вещей.

– Люблю тебя!!! – всхлипнула я и, кажется, даже слезу пустила.

– Ага! – кивнул синекожий. – И я тебя, малявка. Но только шепотом и не... и в смысле, никому об этом не говори, ладно?

Этажный холл общего пользования, который в миру назывался целовальней, в фейском крыле совершенно ничем не отличался от холла в крыле предметницком. Я решительно расправила плечи, шагнула в сторону двух широких окон, но вдруг сдулась, покраснела и как-то даже отстала от Динь-Дона.

– Все понятно... – проворчал он, оглядываясь на меня через плечо. – Значит, холл тебя не устраивает?

– Ну...

Ну, не могу я ему объяснить, почему теперь мимо всех целовален в общежитии я буду до конца жизни пробегать с закрытыми глазами.

– Ладно, не красней! – хмыкнул издевательски еще, словно ему видно в темноте, краснею я тут или нет. – Используем запасной вариант.

Джинн сгрузил все на ближайший подоконник, затем распахнул окна и поманил меня пальцем.

– План таков, – я так и не поняла, как он это сделал, но все продукты снова были у него в руках. По-моему, они сами к нему запрыгнули. – Сейчас залезаешь на подоконник и крепко, очень крепко обнимаешь меня за шею.

– Что?

– Руки у меня заняты, держать тебя нечем, а на крышу так быстрее всего попасть. Ну, ты идешь?

Четко выполнила все инструкции и только потом спросила:

– А за два раза никак нельзя?

– Нельзя, – Динь-Дон плавно поднялся над полом и легко вылетел в окно. – Потому что, во-первых, лень. А во-вторых, вряд ли еще когда-нибудь удастся безнаказанно с тобой пообжиматься.

Захохотал зловеще и стремительно вверх рванул. Я же даже смутиться забыла, силясь не заорать от ужаса. Было чудовищно темно, и я не видела, сколько метров воздуха отделяют меня от земли, но богатое воображение мне любезно предоставило картинку. Даже несколько. На одних я падала вниз головой, на других лежала бездыханным телом у порога общежития, на третьих коварный Виног рыдал над моей загубленной жизнью. Больше я ничего придумать не успела, потому что мы прилетели и джинн сообщил:

– Конечная станция. Можешь отпускать.

На крыше было чудесно, хотя и холодно.

– Слушай, а ты не мерзнешь? – стуча зубами, я окинула полуголого джинна замерзающим взглядом.

– А у меня кровь горячая! – заржал Динь-Дон – все бы ему веселиться – а потом щелкнул пальцами, и вокруг нас образовалась прозрачная полусфера.

– Банальный щит для полетов. Сейчас немного подогреем...

В тот же миг стало невыносимо жарко.

– Уп-с! Перестарался, извини, сейчас остудим, – джинн приподнял сферу, запуская немного холодного воздуха, и сразу стало возможно дышать. – У меня по занудным узлам тройка всегда была.

– По заурядным, – автоматически исправила я.

– А, – джинн махнул рукой. – Суть-то одна... Ты что будешь? Водку? Спирт? Ликёр? Вино? Коньяк еще есть...

Я удивленно посмотрела на друга.

– И где ты все это прячешь?

– А здесь все! – он потряс емкостью с прозрачной жидкостью, извлек из воздуха два бокала и сообщил:

– Красное, сладкое, крепленое.

Наклонил бутылку и воздух полусферы наполнился густым ароматом портвейна, того самого, который мы вместе с Мечиком в прошлом году украли из буфета и напились до кругов перед глазами. Мечика папа отлупил собственноручно, а меня на неделю сладкого лишили.

– Это ты как? – я даже восхищенно охрипла.

– А вот так! – синекожий блаженно зажмурился и сделал глоток из своего бокала с таким видом, что у меня аж рот слюной наполнился.

– А вишневую настойку можешь?

– Да легко! – Динь-Дон щелкнул пальцами, и пустой бокал превратился в низенькую ликерную рюмочку, которая немедленно была наполнена насыщенного цвета жидкостью. И да, все из той же прозрачной бутыли.

Я недоверчиво принюхалась: она, настойка...

– Динь, ты волшебник!..

– Ага, – хохотнул довольно. – А ты не знала?

– Знала. Я просто не думала, что все так изумительно и легко. Научи, а?

– Не-а, – джинн покачал головой и наколдовал нам подушек для сидения. Я немедленно в них завалилась. Хорошо-то как!

– Этому не научишь, – продолжил мой друг. – Это наша врожденная ифритская магия. Потому у нас кроме фей и джиннов больше не учится никто.

– Обалдеть! – я допила настойку и потребовала:

– Теперь давай на свой вкус.

– Ну, если на мой...

Ликерная рюмка превратилась в высокий бокал, слегка расширенный вверху, неуловимо напоминающий цветок тюльпана, и Динь-Дон не замедлил наполнить его янтарным напитком. Протянул мне:

– Херес... куда лапаешь? За ножку держи, чтобы не нагрелся!! Деревня! Учить тебе и учить...

Учитель из Динь-Дона получился замечательный. Вдумчивый. К вопросу моего образования он подошел со всей серьезностью.

После хереса был коньяк. Водка. Пиво. Вино красное. Вино белое. Вино игристое. Розовое вино. Сухое... И все в разных бокалах и разной температуры. И разговоры наши, в основном, крутились вокруг того, кто лучше всего делает тот или иной напиток, как его правильно пить, чем закусывать, и в какое время суток.

– "Бастардо" – вино депрессивное, – с важным видом вещал слегка окосевший джинн. – Потому что незаконнорожденное. Пить его, конечно, лучше вечером – и до утра. Желательно, в одиночестве. Отлично прочищает мозг и притупляет сердечную боль.