Валерий Иващенко - Дети Хаоса

— Ложись! — прогремел над ухом голос дядьки, и он подбил Вирею под колено. Над головой тут же, опаляя затылок, пронеслась жаркая струя огня. А когда она высунула лицо из кустика голубики, дядька уже сшиб горгулью на землю и, наступив ногой на бьющееся крыло, размашисто рубил ей толстую уродливую шею. — Подсоби!

Девушка вскочила. Не соображая, что и как надо делать, зачем-то набросила на голову демонической птицы чары молчания, которыми втихомолку затыкала рты самым рьяным острословам и зубоскалам.

— Это дело! — довольно оскалился дядька, мерно и быстро орудуя мечом. — Теперь огнем-то и не плюнет. Да придержи ей башку чем!

Вирея на миг в удивлении подняла брови, а затем, не соображая, как она это сделала, движением рук вмяла в землю страшную зубастую пасть, которая вознамерилась было цапнуть ее за ногу. Ровер сразу с удвоенной силой забил в одно и то же место. Наконец, жесткие и твердые перья разлетелись, и жуткий полутораручник с хрустом перерубил шейные позвонки.

— Уф! — дядька утер пот, отдуваясь и наблюдая, как темно-багровое свечение нехотя покидает тело горгульи. Затем наклонился, выдернул несколько перьев из конца крыла, и протянул гадливо заткнувшей нос Вирее. — Чего столбом стоишь? На, перед вашими старшими отчитаешься.

Девушка одной рукой взяла пучок твердых перьев, повертела в пальцах, и положила в свою полотняную котомку для трав.

— Свет начаровать сможешь, дите?

Вирея на миг вспыхнула от возмущения и, как-то очень легко и быстро, сотворила шарик света. Темнота отступила, но за пределами круга света стало совсем ничего не видно.

— Так что же это выходит, дядьку? Я и без чаровных талисманов могу?

Ровер осмотрелся, и указал рукой в сторону.

— Да почти все вы можете, только боитесь. Там ее логово, этой твари. Пошли, а то и полночь скоро.

— Слухай, дядьку Ровер. — внезапно остановилась девушка. — А у этой… горгульи — просто так птенцы завестись могут? Или петух нужен?

Дядька глянул на горбатый склон горы, по которому они немного поднялись, почесал затылок.

— Хм, а верно говоришь! Ну ничего, еще одного порубим. Ты только, рыженькая, под огонь больше не попадайся.

Обогнули бугристый валун, застрявший на склоне, и почти сразу в нос ударила струя вони от разлагающейся кучи костей, а над ней обнаружилось довольно широкое пятно мрака — вход в пещеру.

— Ишь как устроились, стервецы. — проворчал дядька, сделал знак — помолчи, мол, и прислушался. Из пещеры донеслось тихое шипение и далекая возня.

Ровер с сомнением глянул на девушку.

— Огнем можешь толкнуть туда? Да не робея, от души. Там наших нету.

Вирея пожала плечами и подошла. Протянула руки в направлении уходящего вглубь горы хода, сосредоточилась. Вызвала перед внутренним взором облик Огня. Зачерпнула как можно больше и, чувствуя, как от напряжения заныло в висках, толкнула жар вперед. Гудящий шар пламени метнулся по тоннелю, освещая зализанные, испачканные стены и свод.

Ровер стоял и незаметно наблюдал. Неплохо, девочка моя, неплохо. Тебя бы в Университет отдать — цены б тебе не было… Ага! В глубине пещеры глухо ухнуло, завыло. И тут же раздался разъяренный вопль обожженной гигантской птицы.

— Ну, сейчас вылезет. — он усадил шатающуюся от слабости Вирею на камень сбоку от входа, и снова обнажил свой меч. Прислушался к приближающемуся пыхтенью, бросил клинок обратно в ножны и надел странные металлические перчатки. Малость отдышавшаяся Вирея тут же подозрительно прищурилась на них.

Как только голова «петуха», кашлявшего дымом, оказалась снаружи, девушке стало как-то неуютно и страшно — настолько тот оказался большим. Однако дядька нимало не смутился и с размаху врезал этому горгулю по темечку. Тот издал короткий возмущенный вопль и, не успев взлететь, вывалился из пещеры прямо на груду костей у входа. Дядька прыгнул сверху, и, не давая опомниться, замолотил своими бронированными кулаками опять же по макушке. Руки его гулко и с хрустом несколько раз ударили, и здоровенный, жутко вонючий птах малость притих. Ровер как-то диковинно ухватил того за шею, и из его рукавиц вырвались бледно-зеленые извивающиеся то ли лучи, то ли волны. Впились, выпивая жизнь, в башку птицы. Пару раз дернувшись, тварь сразу обмякла.

Вскочившая на ноги Вирея метнула в ужасную пасть шар воды с добавкой кое-каких травок. Глотнув и мелко-мелко задрожав, горгуль дернулся последний раз, и его тускло-огненное свечение погасло.

— Неплохо, — кивнул дядька, — Дурман и волчья красавка?

И стал выдирать перья из крыла.

— А ты не так прост, дядьку. Не просто воин. — Вирея устало улыбнулась.

— Да и ты тоже. — усмехнулся тот. — Только в деревне-то не болтай лишнего, ни к чему это. А силу свою потихоньку проверяй да осваивайся с ней. Мало ли что…

Когда пучок больших, с локоть, жестких до хруста перьев оказался в котомке Виреи, они полезли внутрь пещеры. Морщась от забившей нос липкой вони, девушка старалась двигать свой шарик света впереди согнувшегося перед ней дядьки. Попав в более широкое и высокое место подземелья, тот распрямился и шагнул в сторону, давая проход.

— Ага, — буркнул он, шевеля ногой обгорелые тушки. — Птенцам хватило. Любо-дорого поглядеть, как ты их Малым Огненным заклятьем…

Вирея смахнула с лица волосы и огляделась. Ход закончился в большой, шагов пятнадцать, подземной камере. Тут, казалось, и вовсе не было чем дышать от вони и гари.

— Чем-чем?

Дядька, вороша что-то в дальнем конце, с неохотой ответил. — Так по науке называется то, чем ты их поджарила.

— По науке? Выходит, на свете и другие школы чаровниц есть? И ты, дядьку, учился там, а теперь силу свою скрываешь? Натворил чегой-то и убег?

— Головастая… О, нашел! Иди-ка, глянь.

Обогнув черно-пепельную кучу, в которой угадывалась голова и лапы, девушка шагнула поближе. Под неярким светом заблестела кучка золота и драгоценностей, изрядно посыпанная сажей и мусором.

— Мамочки мои! — изумилась Вирея. — Да я в жисть столько не видала. Тут можно всю деревню купить.

Ровер уже деловито пересыпал ценности в непонятно откуда взявшийся кожаный мешок, отбрасывая в сторону камешки и обглоданные кости. — Да нет, таких, как ваша, на три-четыре хватит. Так что будет тебе в чем на гульки пойти да покрасоваться.

— Нет. — со вздохом, но решительно отрезала девушка, осматривая какой-то браслет. Потерла пальцами, полюбовалась, и тоже отправила в мешок. — Мы все ценное относим в Школу. Чтоб, значит, на благо опчеству.

— Если по совести, девонька, тут половина моя. А я вашим теткам ничего не обещал. А если мой подарок, от всей души сделанный, не примешь, обижусь смертно.