Дэвид Эддингс - Обитель чародеев

С большим трудом, не меняясь в лице, Бренду удалось взять себя в руки.

— Я могу удалиться, ваше величество? — спросил он.

— Как вам будет угодно, — спокойно ответил Гарион. Дело пошло не так гладко, как он предполагал. И виной всему убеждения Бренда, о которых он не подозревал.

— Это интересное решение, дорогой, — проговорила ему на ухо тетя Пол, — но ты не считаешь, что лучше посоветоваться с кем-нибудь, прежде чем делать публичные заявления?

— Разве это не наладит наши отношения с толнедрийцами?

— Вполне возможно, — согласилась она. — Я же не говорю, что идея плоха, Гарион; я просто хочу сказать, что не мешало бы заранее кое кого предупредить… Над чем ты смеешься? — набросилась она на Белгарата, который прислонился к трону, стараясь подавить душивший его смех.

— Приверженцев культа Медведя разом хватит апоплексический удар, — сдавленно проговорил он, её глаза расширились, и она выдохнула:

— О… я совсем забыла!

— Им это не понравится, — заключил Гарион, — в особенности если учесть, что Се'Недра — толнедрийка.

— Будь уверена — они сдохнут от ярости, — добавил старый чародей, смеясь.

Обычно мрачные залы цитадели теперь заполнили официальные гости и представители, которые несколько дней бродили по крепости, сплетничали и вели деловые разговоры в укромных уголках. Богатые и разнообразные дары, преподнесенные ими, разложили на столах, поставленных вдоль стен просторного тронного зала. Гариону, однако, было не до даров. Он целые дни проводил с советниками и толнедрийским послом, обсуждая параграфы документа об официальном обручении.

Вальгон воодушевился тем, что Гарион пренебрег обычаями, и пытался добиться выгод для толнедрийцев, тогда как Бренд отчаянно старался ввести новые пункты и оговорки, которые бы жестко ограничили власть Се'Недры. И пока эти двое спорили до хрипоты, Гарион ловил себя на мысли, что слишком часто поглядывает в распахнутое окно… По темно-синему небу ветер гнал редкие белые облака. На мрачных скалах острова кое-где уже виднелась первая весенняя поросль. Откуда-то издалека ветер донес песню пастушки. Природа наградила её прекрасным голосом, и она пела, вкладывая в это всю свою душу, словно за сотни лиг её никто не мог услышать. Гарион вздохнул, когда смолкли последние звуки её голоса, и вернулся к скучным переговорам.

Его внимание, однако, было рассеянным в эти первые весенние дни. Поскольку он не мог заняться поисками человека с разорванным плащом сам, то пришлось поручить расследование Леллдорину. Поиски предполагаемого убийцы разожгли воображение молодого и горячего астурийца, который рыскал по цитадели и только сообщал о бесплодных усилиях заговорщическим шепотом. Поручать такое деликатное дело Леллдорину, возможно, и было ошибкой, но никого другого у Гариона не было на примете. Любой из друзей немедленно поднял бы всеобщую тревогу, и тогда тайна осталась бы тайной на века, а Гариону этого не хотелось. Он еще не решил, как поступит с убийцей, пока не установит, кто и с какой целью швырнул в него нож. Слишком многое может иметь отношение к этому делу. Только один человек мог сохранить все в полной тайне — Леллдорин, пусть даже и пришлось предоставить ему неограниченные возможности перемещения по цитадели и слежки. С другой стороны, Леллдорин отличался уникальной способностью превращать пустяки в катастрофы, и Гариона это волновало не меньше, чем новое покушение на него.

Среди приглашенных на церемонию обручения была двоюродная сестра Се'Недры Зера, которая являлась личным представителем королевы Ксанты. Робкая и застенчивая дриада вскоре оставила свою сдержанность, в особенности когда попала в центр внимания пылких молодых дворян.

Подарок королевы Ксанты королевской паре Гарион нашел странным. Ксанта прислала два зрелых желудя, завернутых в простые листья. Се'Недра, однако, пришла в восторг от преподнесенного дара. Ей хотелось немедленно посадить два семени, и она побежала в крохотный садик, разбитый неподалеку от королевских апартаментов.

— Очень мило, — с сомнением прокомментировал Гарион, наблюдая, как принцесса, стоя на коленях, старательно обрабатывает влажную землю, чтобы посадить в неё желуди.

Се'Недра резко вскинула голову.

— По моему, ваше величество не понимает значения подарка, — произнесла она ненавистным официальным тоном, на который теперь переходила при разговоре с ним, когда была не в духе.

— Прекрати, — сердито сказал Гарион. — У меня есть имя, в конце концов… и я уверен, что ты его не забыла.

— Если ваше величество настаивает, — высокомерно продолжала она.

— Мое величество настаивает. Так что важного в этой паре желудей?

Она посмотрела на него почти с жалостью.

— А тебе не понятно?

— Нет, пока ты не соблаговолишь объяснить.

— Очень хорошо, — раздраженно сказала Се'Недра. — Один желудь с моего собственного дерева, второй — с дерева королевы Ксанты.

— Да?

— Ты видишь, насколько он глуп, — заметила принцесса сестре.

— Он не из дриад, Се'Недра, — ответила примирительно Зера.

— Сразу видно.

Зера повернулась к Гариону и сказала:

— Желуди на самом деле не от моей матери. Они — дары самих деревьев.

— Почему нельзя было это сказать с самого начала? — резко спросил Гарион у Се'Недры.

Она фыркнула и снова занялась землей.

— Когда появятся молодые побеги, Се'Недра свяжет их вместе, — продолжала объяснять Зера. — Побеги переплетутся во время роста, образуя одно дерево. У дриад оно служит символом замужества. Двое превращаются в одно… точно так, как вы с Се'Недрой.

— Ну, это мы еще посмотрим, — опять фыркнула Се'Недра, окучивая ямку.

— Надеюсь, — вздохнул Гарион, — у деревьев хватит терпения.

— Деревья очень терпеливы, Гарион, — ответила Зера, слегка кивая в сторону Се'Недры и делая ему знак отойти. Когда они удалились на такое расстояние, что Се'Недра не могла их услышать, Зера продолжила:

— Ты знаешь, она тебя любит, но никогда, конечно, не признается в этом. Я знаю её слишком хорошо.

— Тогда почему она ведет себя таким образом?

— Ей не нравится действовать по принуждению, вот и все.

— Я её ни к чему не принуждаю. Зачем ко мне так относиться?

— А к кому ей еще так относиться?

Гарион не подумал об этом. Он незаметно вышел из сада. Слова Зеры позволяли надеяться на то, что хотя бы одна из проблем в конце концов будет решена. Се'Недра будет изводить его своими капризами и насмешками, а затем, убедившись, что он помучился достаточно, успокоится. Возможно, дело ускорилось бы, если б он более явно демонстрировал свои страдания.