Игорь Хиленко - Гарри Поттер и много - много крови

— Так Гарри жив?! Слава Мерлину. Я полагаю, вы собираетесь оставить его этим маглам. И поэтому отправили меня проследить за ними? — не дожидаясь ответа на свой риторический вопрос, Макгонагалл продолжила: — Вполне нормальные, приличные и добропорядочные маглы, я бы даже сказала слишком нормальные. Но почему именно они? Любая семья магов с радостью его примет.

— Здесь ему будет лучше всего, — ответил Дамблдор. — Его дядя и тётя смогут объяснить ему все позднее, когда он немного подрастет. Я написал им письмо.

— Письмо? — слабым голосом переспросила профессор Макгонагалл, не веря тому что слышит. — Вы что, думаете, что это можно объяснить в письме? Эти люди никогда не поймут его! В нашем мире он будет знаменитым — легендой — я не удивлюсь, если в будущем сегодняшний день назовут Днем Гарри Поттера — о нем напишут книги — его имя будет знать каждый ребенок!

— Совершенно верно, — Дамблдор серьезно поглядел поверх очков — половинок. — И этого достаточно, чтобы вскружить голову любому. Стать знаменитым раньше, чем научишься ходить и говорить! Знаменитым из-за чего-то, чего сам не можешь вспомнить! Разве вы не понимаете, насколько ему же самому будет лучше, если он вырастет в стороне от подобной шумихи и узнает правду тогда, когда будет в состоянии сам во всем разобраться?

Профессор Макгонагалл хотела было что-то возразить, но передумала. Помолчав, она сказала:

— Да-да, конечно, вы правы, Дамблдор. Но как мальчик попадет сюда?

Она подозрительно оглядела его мантию, как будто думая, что старик принес его с собой.

— Его привезет Хагрид.

— Вы думаете, это — разумно — доверять Хагриду такие важные вещи?

— Я бы доверил ему свою жизнь, — сказал Дамблдор.

— Я не говорю, что у него нет сердца, — неохотно объяснила профессор Макгонагалл, — но вы не можете закрывать глаза на то, что он очень неосторожен. Он всегда стремился… А это еще что такое?

Низкий рокочущий звук нарушил тишину улицы. Пока Дамблдор и профессор Макгонагалл озирались по сторонам, ожидая увидеть свет фар, звук становился все громче и громче; вскоре он стал настоящим ревом, тогда они посмотрели вверх — и тут прямо с неба на дорогу свалился огромный мотоцикл.

Мотоцикл был огромен, но казался крошечным по сравнению со своим седоком. Седок этот был примерно раза в два выше и по крайней мере в пять раз толще обычного человека. Он выглядел как-то заведомо больше допустимого и казался диким — длинные лохмы кустистых черных волос и косматая борода почти полностью закрывали лицо, ладони были размером с крышку мусорного бака. В громадных мускулистых руках он держал нечто, завернутое в одеяла.

— Хагрид, — с облегчением выдохнул Дамблдор. — Наконец-то. По дороге никаких проблем?

— Нет, сэр. Дом полностью разрушен, но мальца удалось вытащить до того, как маглы стали сновать туда-сюда. Полный порядок! Он уснул.

Дамблдор и профессор Макгонагалл склонились над свертком. Внутри, еле видимый, крепко спал младенец. Под копной угольно-черных волос, на лбу, был заметен слабо светящийся зеленым шрам необычной формы, напоминавший зигзаг молнии.

— Это сюда… — прошептала профессор Макгонагалл, увидев шрам.

— Да, — отозвался Дамблдор. — Этот шрам останется у него на всю жизнь.

— А нельзя что-нибудь с этим сделать?

— Даже если бы и было можно, я бы не стал. Шрамы могут оказаться полезными. Что ж, давай его сюда, Хагрид, надо завершить дело.

Дамблдор взял Гарри на руки и повернулся к дому Дурслей, перешагнул через низенькую садовую ограду и направился к входной двери. Он аккуратно положил Гарри на порог, вытащил из кармана мантии письмо, просунул его между одеялами и вернулся к своим спутникам. Целую минуту они молча глядели на крошечный сверток; плечи Хагрида сотрясались от рыданий, профессор Макгонагалл отчаянно моргала, пытаясь не заплакать как стоящий рядом полувеликан, а мерцающий свет, обычно струившийся из глаз Дамблдора, казалось, потух.

— Что ж, дело сделано, — наконец сказал директор. — Оставаться больше незачем. Лучше пойдем и сможем наконец-то спокойно поспать.

— Ага, — у Хагрида был сильно заплаканный голос. — Мне еще надо оттащить эту колымагу обратно. Д'сданья, профессор Макгонагалл, профессор Дамблдор, сэр.

Утирая ручьи слез кожаным рукавом, Хагрид перебросил ногу через сидение и пинком завел двигатель; с ревом мотоцикл взвился в воздух и скрылся в ночи.

Дамблдор развернулся и пошел прочь по улице. На углу он остановился и оглянулся, он смог увидеть полосатую кошку, скользнувшую за угол на другом конце улицы. На пороге дома N4 еле-еле виднелся маленький сверток.

— Вроде ничего не забыл, — пробормотал Дамблдор, развернулся на каблуках — мантия просвистела в воздухе — и исчез.

Легкий ветерок пошевелил аккуратно подстриженные кустики Тисовой улицы, молчаливой и опрятной под чернильными небесами. В любом другом месте, но только не здесь можно было ожидать загадочных и удивительных событий. Гарри Поттер, оставшийся без неусыпного надзора Дамблдора, который так и не наложил на дом следящих чар, повернулся в одеяле, но не проснулся. Маленькой ладошкой он сжимал письмо, лежавшее рядом, и спал крепко, не зная, что он особенный; не подозревая, что он знаменитый; не ведая, что через несколько часов ему предстоит проснуться под воплей миссис Дурсль, которая выйдет на крыльцо с молочными бутылками.

И это случилось. Петуния Дурсль как всегда проснувшись рано пошла выносить бутылки из под молока и едва не споткнувшись о завернутого, словно личинка бабочки, в одеяла малыша во всю мощь своей луженной глотки заорала:

— Ёб твою мать!!! — но спохватившись, подняла сверток и забрала его в дом, осматриваясь — не видел ли этого кто-нибудь из соседей?

На ее крик, гулко топая и прогибая половицы своим весом, прибежал муж — Вернон. Сторонний наблюдатель сказал бы что они подходят друг другу. Она похожа на лошадь, он — крупный, мускулистый, с толстой шеей и пышными усами, — на моржа.

— Дорогая, что случилось? Я слышал крик. Дадли едва не проснулся. — Скороговоркой спросил он, пристально вглядываясь в непривычно серьезное лицо жены.

— Ты только посмотри, — гневно сказала она, протягивая сверток мужу, — я нашла это на пороге, кто-то подбросил нам ребенка.

— Не может быть, — удивлению Вернона не было предела.

Он взял сверток на руки и принялся его осматривать, его взгляд задержался на шраме который продолжал слабо светится зеленым, и гримаса ужаса, а потом и злости перекосила его лицо.

— Пет, ты только посмотри, он кажется один из этих, ненормальных.