Моя! И это не обсуждается (СИ) - Мила Гейбатова
людей в минимум десяти последних поколениях. А все потому, что фамилия у меня от
опекунов, а имя от настоящих родителей. Имя, данное ребенку при рождении, не меняют,
с фамилией проще, но я свою родную не знаю.
– Понимаю, извини, пожалуйста, – У старосты хватает такта смутиться, возможно, она не
такая плохая. – Проходи, садись, можешь рядом со мной, место свободно.
Девушка широко, но немного застенчиво улыбается, и я решаю изменить намеченному плану
и вместо того, чтобы сесть на галерку, занимаю третий ряд, правда, с краю, а не в
середине. Остальные мои одногруппники и одногруппницы рассаживаются вокруг нас со
старостой, я чувствую, как они рассматривают меня с интересом, но молчат. Я умею
мастерски выглядеть холодной и неприступной перед людьми, так проще.
К счастью, пара вскоре начинается, и я могу немного расслабиться. Студентам
приходится обратить свое внимание на слова профессора, а не на меня. Через
пятнадцать минут я полностью расслабляюсь, конспектируя материал, у меня уже была
лекция на эту тему в прошлом институте, мы проходили ее неделю назад, но здешний
профессор подает материал иначе, и экзамен мне сдавать ему, значит, нужно запоминать
новую версию.
Но тут дверь в аудиторию открывается, и лекцию прерывает опоздавший.
– Простите, не хотел, я войду? – не очень совестливо извиняется студент и, не
дожидаясь ответа лектора, проходит в помещение.
Отрываю свои глаза от тетради и встречаюсь с уже знакомым серым взглядом, по иронии
судьбы именно в этот момент отыскавшем именно меня в этом большом скоплении
студентов. И время словно останавливается…
Серьезно, замирает, я не шучу! Лектор молчит, не двигается, студенты тоже не
проявляют признаков активности, а я так и смотрю в бездонные серые глаза, почему–то
внутри испытывая тоску и иррациональное желание, чтобы глаза блондина стали желтыми.
Парень первым приходит в себя, он едва заметно кивает мне и отправляется на свободное
место в первом ряду. И сразу мир оживает, в него возвращаются звуки, и студенты
начинают хаотично двигаться, наглядно демонстрируя своей массой броуновское движение
частиц, помещенных в эту мигом ставшую тесной аудиторию.
Лишь я одна, как обычно, не вписываюсь, ведь я, наоборот, замираю. А в моей голове
преобладает одна–единственная мысль, приводящая меня в ужас и одновременно радующая
до потери сознания. Да, вот такие противоречивые эмоции меня одолевают, и все из–за
того, что: «Он здесь! Он студент! И я буду его часто видеть!»
7
7
Прихожу в себя и вновь принимаюсь конспектировать лекцию только благодаря сидящей
рядом старосте. Она как бы невзначай легонько толкает меня локтем, и я перевожу свой
застывший в одной точке взгляд на собственную тетрадь.
– Он красавчик, я знаю, но мой тебе совет – не связывайся, – шепотом произносит
староста. – Сердечко разобьешь, наши королевы красоты тебя возненавидят, да и он
Альфа, мы ему не нужны, ему нужна его истинная, – горько усмехается под конец
девушка.
– Ты можешь быть чьей–нибудь истинной, для этого не обязательно быть королевой
красоты, – Мне вдруг хочется поддержать полненькую одногруппницу, пробудить в ней
хоть каплю уверенности в себе.
– Спасибо, – уже веселее усмехается староста, – но даже если ты и права, это точно
будет не самый мажористый мажор института. К тому же он старше нас на несколько лет,
так сразу не скажешь, генетика всем на зависть, у него свой бизнес, а институт
является его развлечением.
– Такие как они вообще должны быть под запретом, – поддерживаю я ее тон.
– Верно! Я, кстати, Настя, – представляется мне девушка.
– Приятно познакомиться Настя, я Айлин. Но ты и сама это знаешь.
Почему бы и не попробовать наладить общение с одногруппницей. Правда, она все равно
рано или поздно начнет обижаться на меня, когда я раз за разом буду отказываться от
прогулок по вечерам и не захочу впускать кого бы то ни было в свою комнату.
«Нет, только клинические идиотки мечтают о гене, ведь он есть проклятие, а не дар», –
горько думаю и вновь погружаюсь в лекцию.
По окончании пары я намеренно медлю, хочу пропустить блондина вперед, но я зря так
переживаю, он встает и выходит со своими одногруппниками, даже не оборачиваясь. И
правильно в общем–то, но мне почему–то тоскливо. Не понимаю я себя, до встречи с
этим парнем я ни на кого так не реагировала, даже на других Альф, а ведь они все
привлекательные, как на подбор, но нет, они не затрагивали мою душу.
– Тебя проводить? – рядом со мной неуверенно мнется Настя, остальные уже ушли.
И я успеваю подумать о том, что старосте нелегко приходится в коллективе, ведь с ней,
кажется, не жаждут дружить, у всех своя компания.
– Конечно, спасибо, – благодарно киваю и иду вслед за девушкой.
Она что–то мне рассказывает, но я мало слушаю, лишь вставляю в нужных местах
необходимые междометия. На самом деле мне до сих пор не верится, что я смогла, я на
свободе, я не попалась в ловушку. Теперь нужно всего лишь не натворить глупости и не
мозолить глаза блондину. Он в другой группе, и это мне на руку. И нечего по этому
поводу тосковать!
«Хорошо тебе будет лишь с твоим истинным», – эхом проносятся в моей голове слова
Элеоноры.
И сразу же возникает мысль: «А вдруг блондин и есть мой истинный? Может, не стоит всю
жизнь прятаться? Может, стоит довериться?»
Но я на корню пресекаю этот поток. Никаких может, никаких довериться, блондин просто
пожалел меня, а я его уже записываю в свои истинные. Это глупо.
И потом, разве истинный не может запереть меня дома? Он точно так же будет
аргументировать это решение заботой, но мне как будто будет легче.
Ах да, будет. С истинным я радостно сама сяду на цепь.
Нет уж, спасибо.
– Пришли, – радостно сообщает Настя. – Ты ведь сядешь со мной на лабораторной? Мне не
хватало пары.
– Конечно, – восклицаю я излишне воодушевленно, усилием воли прогоняя тоску из–за
того, что это занятие будет проходить без присутствия на ней блондина.
– Отлично! – хлопает в ладоши староста и подводит меня к нашему общему рабочему
месту.
«Айлин, это всего лишь гормоны, не более. Мужчины никогда не стремились тебе
помогать, один раз случилось обычное вежливое участие – и ты уже поплыла. Успокойся
и займись делом! Ты в этом мире не
