Брайан Дэвис - Семь кругов

Шайло провела пальцем по серии зарубок на спинке скамьи.

— Я отмечала каждый раз, когда солнце доходило до вон той старой мельницы. Думаю, вот тогда-то и начиналась зима. — Она подняла глаза к солнцу, которое сейчас было высоко над горизонтом. — Оно движется туда, так что прикидываю, скоро начнется зима.

Бонни сосчитала зарубки — по пять штук, перечеркнутых поперечной полосой.

— Тридцать девять? — Она схватила Шайло за плечо. — Ты провела здесь тридцать девять лет?

Шайло откинула голову и чуть отодвинулась.

— Наверно, сейчас уже сорок. В первый раз я обратила внимание на солнце только через два месяца после того, как оказалась здесь, а до этого я не делала отметок.

— Сорок лет! Ну и ну! Но как же ты осталась такой юной?

— Странно, да? — Шайло сжала щеки ладонями. — Я порой вижу в окнах свое отражение, и мне все еще пятнадцать.

— Пятнадцать? — Бонни ткнула себя пальцем в грудь. — А мне будет пятнадцать в декабре.

— Правда? А какой сейчас месяц? Вроде октябрь?

— В общем, да. Англию я покинула тридцать первого.

Шайло опустила голову и засмеялась, но смех у нее был грустный.

— Ну что ж… со счастливым меня днем рождения!

— У тебя сегодня день рождения?

— Да. Если в этом мире та же самая дата, то я уже сорок раз отмечаю пятнадцатилетие.

— Уф! — Бонни откинулась назад, опершись на крылья. — Как же ты здесь выжила? Что ты ешь?

— Я ем… — Шайло настороженно выпрямилась. — Смотри, кто сюда идет!

Человек с усами, в черном костюме и с галстуком-бабочкой неторопливо двигался по тротуару, повесив трость на руку. На голове у него был котелок, а ноги украшали ярко начищенные кожаные туфли. Казалось, он вытянул губы, чтобы свистнуть, но никаких звуков не было слышно. Спрыгнув со скамейки и повернувшись спиной к Бонни, Шайло преградила ему путь:

— Смотри!

Когда мужчина оказался рядом, Шайло дернула его за рукав.

— Пожалуйста, послушайте меня, сэр! Меня сюда заманили.

Человек продолжал идти, а Шайло, оставаясь рядом с ним, дергала его за фалды.

— Вы можете помочь мне вернуться домой? У вас есть какая-нибудь еда?

Казалось, мужчина совершенно не замечал, что его дергают за одежду или за руку. Он вообще ничего не замечал.

Шайло шлепнулась на скамейку и раскинула руки по спинке.

— Я зову этого типа Бат, потому что он мне напоминает Бата Мастерсона. — Она подмигнула Бонни. — Это уже другое ТВ-шоу. Оно шло до того, как я оказалась здесь.

Бонни кивнула:

— Я слышала о нем.

— Я дала этим людям имена и следую за ними, пока они не исчезают. — Шайло пожала плечами. — Хоть какое-то развлечение.

— Напоминает игру в невидимки?

— Да. — Шайло закрыла глаза. — Знаешь, когда я была маленькой, то мечтала быть невидимкой, узнавать тайны, подслушивать, что говорят о тебе. — Она вздохнула. — Но на деле все оказалось не так весело.

— Ты спросила у него о еде, — напомнила Бонни. — Ты голодная?

Шайло похлопала себя по животу.

— Я голодная почти все время. Настоящей пищи здесь нет, но раз в день мне удается перекусывать.

— Только раз в день? И каким же образом?

Шайло посмотрела на солнце:

— Уже подходит время. Пойдем, я тебе покажу. — Она спрыгнула со скамейки и пошла посередине улицы.

Бонни заторопилась за ней. Они вышли на овальную площадь, в центре которой находилась двадцатифутовая статуя человека на вздыбившемся коне. Собачка в красном свитере бегала вокруг статуи, словно бы гоняя голубей. Казалось, она лаяла, но вокруг стояла тишина. На скамейке почтенная женщина читала книгу; над головой у нее был белый зонтик. Она поглядывала на собачку. По ее строгому лицу и шевелившимся губам было видно, что женщина покрикивает на нее. На каменном основании статуи большими квадратными буквами было вырезано восемь строк:

Круг шестой: тюрьма, засовы,Мрак, отчаянье, решетки…Рухнет страшная темница,Смерть уступит место жизни.

Души, преданные правде,Оживят навечно землю,Овладев ключами мира,Распахнув ворота счастью.

Бонни спросила:

— Ты понимаешь, что значат эти строки?

— Нет. — Шайло мотнула головой в сторону статуи. — Наверно, они имеют отношение к этому вояке на коне. — Потом она подошла к старомодному насосу. — Я нашла этот маленький оазис в первый же день, как оказалась здесь, — объяснила она. — Попила из него и умылась, но посмотри, что получилось.

Она трижды качнула ручку насоса, и из него полилась тонкая струйка, образовав круглую лужицу на траве. Через несколько секунд из земли полезли тонкие зеленые стебли. Они с удивительной быстротой пошли в рост и меньше чем через минуту достигли высоты колена. На верхушке одного из стеблей набухло утолщение размером с луковицу тюльпана, закутанное в темно-зеленые листья.

Шайло сорвала его. Подцепив ногтем основания листьев, она облупила луковицу.

— Эти листья с трудом поддаются, но когда справишься с первым, остальные идут легче. — Сорвав последний, она пустила листья по ветру. — Они несъедобные, — объяснила Шайло. — Когда хочется есть, кажется, что все годится в пищу, но эти листья просто невозможно разжевать.

Появившаяся на свет волокнистая луковица напоминала что-то среднее между коробочкой хлопчатника и вилком цветной капусты.

— И ты ешь эту белую штуку? — спросила Бонни.

— Ага. По одной каждый день. Сколько раз ни качай насос, больше одной не вырастает. Случалось, что появлялись и две луковицы, но на другой день не появлялось ни одной.

Шайло оторвала кусок и сунула его себе в рот.

— Довольно мягкая, вроде бобов.

— И какой у нее вкус?

— Сладкий, как у меда. С примесью имбиря.

Бонни увидела невысокого старичка, который, шаркая по пыли, длинным прутиком подхлестывал собаку, гоняющуюся за голубями.

— Если хочешь, можешь попробовать, — предложила Шайло, — но не думаю, что тебе понравятся последствия.

Старичок и старушка с собачками исчезли.

— Последствия? — спросила Бонни. — Ты хочешь сказать, что будет болеть живот?

— Хуже. Меня всегда тошнит. В желудке жуткие колики, и меня просто выворачивает.

— Ужасно!

— Ужасно, но иначе я бы просто умерла с голоду. — Шайло засунула в рот очередной кусок и, пережевывая его, продолжила: — Я терпела примерно две недели и высохла как дохлая ворона. Это все, что у меня есть из еды, но, по крайней мере, я остаюсь в живых. — Разжевывая очередной белый кусок, она наблюдала за молодой парой, которая шла мимо них, влюбленно глядя друг на друга. Женщина слизывала с мороженого розовый крем, а мужчина набил рот попкорном из красно-белой коробки.