Карина Демина - Хельмова дюжина красавиц (СИ)

Ознакомительный фрагмент

— Ты, Себастьянушка, — произнес он, когда пролетка остановилась, — вперед особо не суйся, побереги себя… колдовки — они такие… никогда-то загодя не узнаешь, чего от них ждать.

— Так ведь…

…случалось Себастьяну по подобным вызовам ездить.

Запретная ворожба.

Привороты.

Жертвоприношения.

Штатный ведьмак свидетелем. Понятые. Обыск и нудноватая, но подробная опись, составить которую надлежит в двух экземплярах. Описью займется младший актор, а то и вовсе писарь, вызванный из ближайшего околотка, но присутствовать придется.

И слушать причитания соседей, которые, естественно, подозревали, что искомая панна — ведьма, но вот чтобы так, натуральная…

…и жалобы их, в большинстве своем пустого свойства, поскольку ни одна, самая дурная колдовка, не станет пакостить там, где живет. Но не объяснять же, что полицейское управление не будет разбираться с куриным переполохом, скисшим на третий день молоком и иными обыденными вещами…

…иное дело — кости животных или, не приведи Вотан, человеческие, с отметинами запретной ворожбы, склянки с неустановленным содежимым, птичьи перья и мышиные хвосты, а тако же иная мерзость, за которой Себастьяну придется следить, дабы оная мерзасть была надлежащим способом упакована. Ежели и книги найдутся, то и вовсе все затянется…

…экспертиза.

…заключение… а средь гримуаров попадаются иные, крайне пакостного свойства, способные одарить скрытым проклятьем… но эти Себастьян чуял, как чуял и прочие опасные вещи.

При всем том сами колдовки, коих Себастьян перевидал не одну дюжину, оказывались женщинами обыкновенными, случались и старые, и молодые, красивые и столь отвратительные, что от одного взгляда на них к горлу тошнота подкатывала. Одни до последнего клялись, что невиновные… другие молчали… третьи норовили сбежать… была и такая, что швырнула в лицо Себастьяну горсть зачарованных игл.

Но ничего, живой.

— Не волнуйтесь, Аврелий Яковлевич, — ответил ненаследный князь. — Чай не первый год на службе…

Ведьмак хмыкнул, видать, не внушал ему Себастьянов опыт доверия.

Глава 7

В коей имеет место колдовство запрещенное, разрешенное и нетрадиционное

Колдовка снимала квартиру в весьма приличном доходном доме, управляющий которого визиту полиции не обрадовался. Он пытался говорить о правах жильцов и недопустимости вмешательства органов государственных в частную их жизнь. Но уловив пристальный и недобрый взгляд Аврелия Яковлевича, смутился и замолчал.

— Что ж вы, милейший, — Аврелий Яковлевич возложил ладонь на худенькое плечико управляющего, — всякий подозрительный элемент у себя поселяете?

Тот лишь моргнул.

И смутился еще больше, покраснел густо, кончик же носа задергался, точно дорогая кельнская вода, которой щедро облился Аврелий Яковлевич в попытке перебить характерный кладбищенский смрад, доставляла оному носу невыразимые мучения.

— Эт-то вы о ком? — шепотом осведомился пан Суржик.

— О жиличке из осемнадцатой квартиры…

Под окнами дежурила троица акторов, призванная пресечь побег, поскольку в практике Себастьяна случались колдовки сильные, верткие, не брезгующие пользоваться пожарными лестницами. А настроения для бега не было.

Настроения вообще не было.

Крылья зудели под кожей.

Сама кожа шелушилась.

Чесались даже глаза, но стоило потянуться к ним, как тросточка Аврелия Яковлевича шлепнула по руке.

— Не шали, — строго велел штатный ведьмак.

— А может… — Себастьян посмотрел на нежданного напарника с надеждой. — Вы того…

— Того девок на сеновале будешь. И без меня.

Это конечно, Себастьян подозревал, что с мудрыми советами Аврелия Яковлевича у него с девками не выйдет, не важно, сколь удобен будет сеновал.

— А магичить с тобой нельзя… еще чары в резонанс войдут. Или взаимоликвидируются. Даром что ли я на тебя сутки жизни потратил?

Оно, может, и правильно, но ведь чешется же! И про сутки Аврелий Яковлевич преувеличивает, сил-то он, конечно, положил, но уехал бодрым, веселым даже.

— Сам виноват, — трость, которую Аврелий Яковлевич прикупил не иначе, как лично для Себастьяна, ткнулась в живот. — Нечего по бабам шастать.

— Так она сама…

Но ведьмак вновь обратил недобрый свой взор на управляющего, с которым произошла разительная перемена. Услышав о восемнадцатой квартире, он побледнел, потом покраснел, но как-то неравномерно, пятнами. Острый подбородок его, украшенный куцею рыжего колера бороденкой, мелко затрясся, а из левого глаза выкатилась слеза.

— П-помилуйте! — воскликнул управляющий, сделав попытку упасть на колени. Однако в последний миг передумал, поскольку лестница выглядела не особо чистой, а брюки были новыми…

— Воруешь? — Себастьян, подавив желание прислониться к стене и почесаться вволю, схватил управляющего за шкирку. И заглянув в суетливые глазенки, ответил сам себе и с полной уверенность. — Воруешь, гад ты этакий.

— Помилуйте, господин полицейский, — пан Суржик не делал попыток вывернуться, но повис безвольно. — Не сиротите деток…

…младшему сыну пана Суржика, значившемуся при доме ни много, ни мало — помощником управляющего, еще той весной минуло двадцать пять лет. Был он велик, медлителен, что телом, что разумом, но в целом безобиден.

— Рассказывай, — велел Себастьян, тряхнув управляющего, легонько, для стимуляции рассказу.

И тот, слезливо морщась, залопотал.

По всему выходило, что он, пан Суржик, живет при доме неотлучно, денно и нощно радея за чужое имущество, однако же неблагодарные хозяева стараний верного управляющего не ценят, так и норовят меднем обидеть…

Он жаловался, поглядывая хитро то на Аврелия Яковлевича, с немалым увлечением разглядывавшего позеленевшую бронзовую деву, державшую на плече массивного вида чашу. Сей фонтан, поставленный в холле, вероятно, для услаждения взора и придания дому видимости богатства, давно уже не работал. А красный ковер протерся до дыр… и лепнина, прежде весьма богатого вида, потрескалась. Трещины наскоро замазывали краской, но цвет подбирали дурно, оттого и смотрелись, что потолки, что стены, грязными.

В доме пахло кошками и сдобой.

— По делу говори, — уточнил Себастьян, вновь тряхнув потенциального подследственного…

…по делу вышло коротко.

Восемнадцатая квартира уже с полгода как пустовала, прежние жильцы, получив внезапное известие о болезни дальней, но весьма состоятельной родственницы, поспешили оной родственнице засвидетельствовать свое почтение. Однако же, рассудив, что в жизни по-всякому повернуться может, за квартиру заплатили загодя.