Сергей Чичин - Хундертауэр

— А за домик не сердятся? Я ж его того… деревом-то…

— Не, ничуть, — успокоил его генерал. — Я уж прошелся поутру, так мне никто ничего не сказал. Веселый народ, эти гноллы, ценят добрую шутку!

— Я б обиделся, если б мой дом деревом!

— Так ты тупой, как валенок, и шутки понимать неспособный.

— Тогда ладно, — Вово счастливо заулыбался, утер нос лапищей и заспешил на розыски завтрака. Генерал с облегчением перевел дух — мог бы и не купиться! Посчитал дрыхнущего Зембуса, от Хастреда пренебрежительно отмахнулся и остановил взгляд на эльфийке.

— Ты! Признавайся, куда еще двух дела.

— Больно мне нужны твои неумытые, — задрала нос Тайанне. — Грубые и неопрятные, вот еще, девать их куда-то. На черного, по счастью, польстилась ведьма. Хорошо поменялись, я так думаю. Мы ей гоблинского прихлебателя, который ни личной принцессы не уберег, ни, как я погляжу, рассудка — иначе стал бы с вами связываться. Она нам — скатертью дорожку до самого гномьего логова.

— Это еще как получится, — напомнил Хастред. — Но ты, генерал, не волнуйся. Кижингу мы ей тоже во временное пользование, в аренду, так сказать. Правда, предвижу что загоняет его та тетка… Но, в конце концов, такова она, суровая паладинская доля. Подумал я тут — не пойду в паладины.

— А Чумп куда подевался? Вот уж за кем глаз да глаз нужен!

— Да тут ваш Чумп, тут, — утешил встревоженного генерала собственно Чумп, заглянув в дверь. — Никому-то он тут не нужен. Единственное утешение — что и ему тут ничего задаром не надо. Прошелся по огородам — только репкой и разжился. А стрелы у них с костяными наконечниками, и копья со странными какими-то… прочное, но дерево.

— А ты бы рубашку мою нашел, — стесненно предложил генерал. — Раз уж все равно нечестный и до крайней степени испорченный, а тут, тем более, своя рубаха. Если не умеешь свою, найди чужую, только по размеру чтобы. Я конечно понимаю, что на меня не очень-то и найдешь, но года мои не те — голяком мотаться. Вона гоблиниц помню, это да, это и зрелище, и мода, и причин куча, чтоб себя не распускать, пузо подтягивать, а все прочее выпячивать. Ты, рыжая, не пыжься. У тебя не то что выпятить — и подтянуть-то нечего.

Чумп озадаченно потерся бритым затылком о косяк.

— По размеру, говоришь? А потом, небось, еще и доспех потребуешь?

— А ты могешь?

— Мы тут с умной теткой переведались, так она говорит — в горах на севере есть пещера драконья. Там, поди, найдется…

— В кого ж ты такой раздолбун уродился-то? — скривился генерал. — Я ли по драконьим пещерам не лазил? Мне ли не знать, что окромя самого дракона, там только знатные груды евонного драконьего помета?

Тут уже слитно вздохнули и Чумп, и Хастред, и Тайанне, даже Зембус в глубоком своем восстановительном сне осуждающе лязгнул зубами.

— Ты, генерал, гоблинов не путаешь часом с иными народами? — вкрадчиво осведомился Хастред. — Вот и драконов наших тамошних не путай! У тебя в дому тоже, поди, ничего нету кроме тебя самого да драконьего, в лучшем случае, помета. Да и тебя тоже нету, тебя носит по дальним далям. Кто-то там сейчас гадит! Лучше и не задумываться. А у иных даже и не дом, а всего лишь прогулочная яхта такой хренотой набита, что у Чумпа язва разыгралась. Вот и драконы у них тоже будь здоров какие зажиточные.

— А наши как будто всех хуже! — возмутился генерал. — Самые бестолковые? Ты про мой дом зря так, я в него завсегда таскал всякое и там складировал! У меня под одними мечами уже две стены рухнуло! А драконы наши — они тоже знаешь какие здоровые! Они небось любым тутошним завесят.

— А это уже вопрос драконьего воспитания, — вступил Чумп. — Исторический, так что в моей компетенции. Издревле никакой народ, кроме нас, на драконах не летал, а стало быть по горам не шастал, нор драконьих не искал и контактов с ними не налаживал. Так что еще во времена Гого драконы прояснили: жить в Железных Горах накладно. Только найдешь себе приличную пещеру, для уюта в ней нагадишь и начнешь собирать приличную дракону гору сокровищ, как припираются парни вроде тебя, анарал, и ну рамсы точить. Слово за слово, естественно, до драки доходит, а с нашим братом на каких условиях ни задерись — один сплошной ущерб… Не только морду дракону набьют, но и все сокровища под шумок стибрят. И вот так раз за разом. Представляешь себе? Драконы — народ не такой уж и тупой, быстро сообразили, что сколько ни накопи, все равно попятят. Вот и выработали в своих кругах привычку к аскезе, то бишь перестали добро накапливать. Чтоб, значит, нашим с ними связываться было накладно и неинтересно. Как будто мы за деньги, словно бы гномы продажные! А все остальные драконы в мире по-прежнему обуяны страстью к первичному накоплению капитала. В отличие от тех самых гномов, они только накапливать и умеют. Так, чтоб в оборот пустить, ссудить, к примеру, какому приличному гоблину вроде тебя кольчугу из запасов — нет, этого им не уразуметь. А все почему? Потому что кулака гоблинского сроду не нюхали.

Генерал обалдело понюхал свой кулак и сморщился. Видимо, сам себе он и после этой процедуры не стал приятен, так что на драконью симпатию особо рассчитывать не пришлось. Покривился, но спорить не стал.

— С драконом совладать не так просто, хотя и сложного ничего, — заметил он задумчиво. — Так что, если кольчугу… Можно и попробовать. Ежели выбирать, кольчугу ли у дракона отобрать или рубаху у гнолла, то выбор тут однозначный. В смысле, надобно и то и то. И еще на том драконе прокатиться.

— А гнолла на цепь посадить, чтоб дом охранял? — фыркнула эльфийка.

— Злая ты, — невесть как догадался генерал, подсмыкнул штаны и двинулся на выход из сарая. — Поднимите там шамана, а то он, сдается мне, способен проспать все на свете, кроме разве что завтрака. Который еще то ли будет, то ли нет. Гноллы-то, они собаки такие… они могли и на дерево обидеться. И то сказать, я бы вовсе убил.

Зембуса разбудили аккуратно и осторожно, вызвав, тем не менее, его неудовольствие. Равнодушный до еды и иных принятых в обществе развлечений, спать друид мог сколько влезет. Он и на бегу-то порой погружался в дремоту, а уж в ситуации, когда никаких действий от него все равно не требуется, и вовсе не понимал счастья нахождения на двух ногах. Во сне и не натворишь ничего такого, за что потом придется отвечать, да и организм сам себя, где нужно, отладит и заштопает. А при том образе жизни, который приходится вести в составе генеральского воинства, хоть вовсе не просыпайся, чтоб себе не навредить. С другой стороны, пока спишь — недолго, как оказалось, и сапог лишиться.

Хождение Вово с застенчивым видом по деревне быстро увенчалось успехом — на него со всех сторон слетелись обуянные материнским инстинктом гноллихи. Гобольд уяснил, что эти добрейшие тетечки со вчера крайне беспокоятся о его здоровье, не болит ли живот после объедательства («Неа, не болит», — честно признался Вово, — «От питания разве может болеть? Только уже подвело малость»), не надорвался ли он, выдирая из земли толстенный ясень (вот тоже нашли толстенный! Толстенный бы хрена с два выдрался), и главное — не обижало ли его то кошмарное создание, что давеча отметелило шерифа, лучших племенных охотников, лесорубов, знахарей и даже звездочета, который мухи не обидит и зайцу слова поперек не скажет, на дерево забросило. Тут Вово озадачился. В голове его упорно не укладывалось, как генерала, отца-командира, можно принять за абы какое рыкающее и брыкающееся, да еще недобро настроенное. Наверное, постановил он, это излишняя женская мнительность. Мама, случалось, тоже ни с того ни с сего принималась бить тревогу. Ну залез на скалу посмотреть на мир. Ну пошел побродить по исхоженным вдоль и поперек казематам под деревней, коих там несчитано, ну застрял там, расковыривая очередную стенку, с тем чтобы добраться до блеснувшего камушка, на неделю. Ну сходил по поручению старосты в отдаленный городок, по дороге столковался с забавными ребятами, те себя величали красиво: банда, вполне хорошие люди, только стеснительные очень, все время норовили подальше отойти и мямлили непонятно; чего хотели — так и не понял, а мама услышала, и в слезы! Эти тетечки такие же, даром что на собак смешно смахивают, одна рыжеватая узконосая, вторая темная, кудлатая и вислоухая, наверное свои щенки у обеих на него, Вово, похожи, вот и принимают его как родного, эх, хорошие же тетеньки! Объяснил наскоро, что все хорошо, что генерал добрый, что вот только поесть бы — мигом с мест сорвались и разбежались по своим игрушечным хаткам, в которых только таким маленьким и развернуться… Сам прошелся дальше, дошел до домика, которому давеча не удержанное им дерево проломило крышу вкупе со стеной, да так и торчало до сих пор в проломе — генерал его, Вово, сразу прогнал от греха, а гноллам самим разве вытащить? Подсел под застывший в наклоне ствол, крякнул и, упершись плечом, легко его сдвинул кверху, извлекши из разваленного домика. Вчера только потому и не удержал, что в запале потянул из земли слишком уж резко — дерево, оно корнями сильно, держалось так, что уж подумал было — пуп развяжется. Но Панк очень уж просил, видать важно ему было, небось потерял под корнями что-то важное… Вот и рванул, себя не жалея, вон дыры в земле, куда его пятки угрязли от перегруза, и выдрал, причем корнями, пока выволакивались из земли, половину наблюдающих гноллов с ног посшибало. Как же не догадались-то корни понадрубить? Легче пошло бы!