Eugene - Гимн неудачников

На объекте шестнадцать было тихо и спокойно, как на кладбище. Я все высматривал скелеты, но время и мох скрыли все следы. С трудом представляю, как буду искать останки Дэна Ролы, зато вполне ясно — свою реакцию на кости, пялящиеся из темноты.

Не-е-ебо, что ж я себя заранее-то пугаю?

Между расколотыми плитами тянулись вверх тонкие березки и торчали пучки сухой травы. Беда шагал впереди, уверенно переступая с плиты на плиту, стараясь держаться посередине дороги.

— Что здесь было? — я шел след в след, глазея на черные окна, оплывшие стены и груды обломков под ними. Если здесь не поработала черная магия, то я не путешествовал почти неделю с колдуном.

Беда хмыкнул:

— Развалины. Остались еще после оккупации.

Я с сомнением потрогал стену и отдернул руку: кирпичи под пальцами раскрошились, перепачкав пальцы в красной пыли.

— А я слышал, что здесь сражение было…

— Было. Я и не говорил, что не было, — Беда что-то подсчитал по пальцам. — Годовщина недавно сыграла. Десять лет, как шовалльский отряд наткнулся на пятерых колдунов, возвращающихся из госпиталя. Здесь и остались, твари.

— А колдуны? — вяло спросил я, пытаясь не выдать смятения.

Шовалла, общество исследования магии. Сколько колдунов ради науки запытали — Милосердию и не снилось. И потому предпочитали живыми к врагам не попадать.

Дэн Рола — шоваллец… Карма, тебе мало, что я отчеты об их экспериментах переводил? Мало меня с них кошмары мучали? Потом, правда, привык, но было же!

— И колдуны остались, — согласился Беда. — Война есть война. Никого не осталось. И не спросить, что здесь шольцы забыли.

— И что они здесь забыли?..

Дэн Рола, а почему ты прохлаждался в приграничье, когда главная лаборатория Шоваллы из последних сил отражала атаки колдунов? Сбежал? Не захотел взрывать себя вместе с остальными, когда черные прорвались внутрь? Ой, не верю. Шольцев можно обвинить во многом, но не в трусости.

— Я знаю? — черный маг возмущенно взмахнул руками. — Кого сюда не водил — все спрашивают!

— Как в-водил? — я моментально представил себе вереницу несчастных, которых черный маг заманивал в развалины, чтобы их смертью почтить память павших собратьев.

— Экскурсии. Даже ваших приходилось. Главу Северного Братства встречал? Жесткая тетка.

Колдуны есть колдуны. Высшую жрицу Марию Энгель — обозвать жесткой теткой…

Я поежился и обхватил плечи руками, оглядываясь вокруг. Стало ощутимо холоднее; молочные струи тумана несли с собой капельки воды, оседавшие на одежде. Ничто не напоминало, что когда-то между каменных стен разыгралось кровавое побоище, и темные громады зданий безмолвно тонули в дымке.

Судьба ниморского отряда неудивительна. Им же командовал человек, который доверил мне — мне! — свою судьбу.

— А где Великий Лес? — я завертел головой, но хилые березки, пробивающиеся между плитами, на похитителей душ не тянули, а среди остальной зелени разве что чавкал под ногами мягкий влажный мох.

— Подожди, — Беда остановился, покрутился на месте и ткнул рукой в непонятном направлении. — Где-то там.

— А здесь?

— А откуда ему здесь взяться? — изумился маг. Я попытался скрыть досадливую гримасу. Вот будет глупо, если мы попали не туда.

Беда уверенно подошел к одному из зданий и скрылся в дверном проеме. Я едва не последовал за ним, в последний миг замерев на пороге.

Внутри было темно.

— Беда?..

И тихо.

— Эй, — шепотом позвал я.

И страшно.

А вдруг черный маг затаился там, ожидая, когда беспечная жертва сама сунется в ловушку?

А вдруг там затаилось чудище, уже сожравшее черного мага?

За спиной раздался шум. Словно в одном из зданий громко хлопнула дверь. Ладони, цепляющиеся за косяк, мгновенно вспотели. Кто может хлопать дверью в безлюдном доме? У Соны не хватит сил, он и через окно хорошо влетит. И где Сона? И почему он так долго не возвращается?

Мысли прыгали, как ненормальные. Вдобавок, добавилось ощущение, что кто-то смотрит в спину. По коже прошел озноб; ощущение взгляда стало отчетливым, и на подгибающихся ногах я решительно и отважно шагнул во тьму.

Во тьме затаились ступеньки. Опасные и скользкие твари.

К концу спуска темнота поредела, и дальше я пошел уверенней. На стенах длинного коридора кое-где сохранились росписи: между сине-белых волн ныряли странные существа, скалились уродливые морды, похожие на маски, и выползали из темных водоворотов белесые то ли осьминоги, то ли медузы. Видеть подобные художества в ниморском здании, чей предел креатива — план противопожарной безопасности, было, мягко говоря, странновато.

Коридор вел в круглый зал; Беда стоял у большой дыры в полу, сдвинутой к левой стороне, и светил в нее фонариком.

— Вот мы и пришли, — тихо и торжественно сказал маг. — Это он.

— Мы пришли?

Должно быть, Беда услышал в моем голосе что-то эдакое, неподходящее к величию ситуации.

— Разве тебе нужен не колодец желаний? — недоверчиво спросил он, резко разворачиваясь и светя фонариком прямо мне в лицо. — Тут больше глядеть не на что.

— Эм… я просто как-то не так его представлял, — я моргал, пытаясь прогнать светящиеся круги, плавающие перед глазами. На колодец дыра, правда, не очень походила — метра два в диаметре, и с низким изъеденным бортиком мне по колено. На камнях с трудом угадывался волнистый рельеф и остатки надписей — к счастью, не ниморских "осторожно: радиация" или "высокое напряжение".

Беда усмехнулся и махнул рукой, подзывая ближе.

— Это старая легенда, — негромко заговорил маг, склоняясь над колодцем. Темная дыра дышала сыростью и холодом. Колодец заполнял туман, переливающийся через бортики и растекающийся по полу; луч фонарика тонул в дымке, не освещая ничего. — Говорят, что у него нет дна, и внутри живут духи, выполняющие желания.

Да, я с первого взгляда поверил, что в колодце могла завестись и не такая гадость.

Свет фонарика пробежался по стенам. Их тоже украшали росписи — вероятно, по представлению художника, те самые духи, но больше похожие на чуток цивилизовавшихся осьминогов из коридора. Белые вытянутые фигуры с разрисованными лицами доставали макушками до потолка. Неизвестный творец постарался и здесь: в центре купола расположилась улыбающаяся пасть со множеством острых зубов, вокруг нее — множество разнообразных глаз, обрамляли все великолепие щупальца, и, если бы не пасть, чудище можно было бы принять за приболевшее солнышко.

Кое-где штукатурка отвалилась, но роспись это не испортило.

— Что, прямо так и исполняли? — дрогнувшим голосом осведомился я.