Деннис Маккирнан - Рассветный меч

— Даже больше, — заметила Риата. — Будем надеяться, что Араван не мчался к Арбалину как на пожар. Тогда мы имеем шанс перехватить его в порту до того, как он взойдет на корабль.

— Да… — задумчиво протянула Фэрил, — совершенно ясно, что на моем пони так быстро не доедешь. Придется мне ехать в обозе на одной из подменных лошадей.

— Хорошо, — согласилась Риата, а затем, обратившись к Урусу, сказала: — Нам придется оставить твоего жеребца, он не подходит для такой скачки.

Фэрил быстрым шагом направилась к своему домику.

— Я соберу оружие и все, что потребуется в дороге, и буду ждать вас у конюшни! — крикнула она на ходу.

Пройдя через четыре караульных поста, Риата, Урус и Фэрил покинули поселение эльфов. Под Риатой был горячий конь буланой масти, и на длинном поводе шли еще три запасных лошади, одна из которых несла на спине Фэрил. Урус ехал на громадном вороном жеребце, ведя за собой четырех запасных коней; на двух были легкие вьюки с самым необходимым в походе. Ехали они настолько быстро, насколько это было возможно в сумеречном лесу, ибо рассчитывали достичь Арбалина до того, как корабль, направляющийся в Кару, поднимет паруса.

Они все время держались южного направления; копыта коней утопали в мягкой лесной почве. Проехали они не более семи миль, когда…

— Ала! — закричала Риата, натягивая поводья.

Лошади, услышав окрик, заспотыкались, стараясь остановиться на скаку. Урус, ехавший немного впереди, повернул коня назад, а вместе с ним повернулась и четверка запасных коней.

— В чем дело? — закричала Фэрил.

— Слушайте! — сказала Риата, приставив к уху ладонь. Силуэт ее ясно выделялся на фоне ярко–звездного неба.

Сначала слышались лишь удары конских копыт по мягкой почве, но вдруг в тишине ночного леса они ясно услышали слабый, приглушенный расстоянием серебряный звук эльфийских рогов.

— Ой, ой, — прошептала Фэрил. — Что это?..

Ее слова прервали громкие трубные звуки, в которых нетрудно было узнать сигналы рюкков.

— Нападение на Арден, — сквозь стиснутые зубы произнесла Риата, давая шпоры коню. — Вперед!

Они понеслись во весь опор, несмотря на густые утренние сумерки, через лес к поселению эльфов.

Ночь еще не покинула лес, когда они миновали первую заставу и уже проскакали половину расстояния до второй. Стук лошадиных копыт отскакивал эхом от стволов деревьев, темными силуэтами возвышавшихся со всех сторон. Вскоре всадники увидели зарево, поднявшееся над лесом, и услышали лязганье стали о сталь, перемежающееся с криками и плачем.

Они влетели в поселение эльфов. Там шла битва, дома горели, гулкие удары слышались со всех сторон. Валги пронзительно выли; многие эльфы лежали на земле, тяжело раненные и убитые; другие, освещенные ярким пламенем пожара, сражались с рюкками и гхолами.

Риата кинулась в самую гущу схватки, безжалостно сея смерть своим Дюнамисом, — там, где мелькало его лезвие, прокладывая путь, лились потоки черной крови и падали трупы врагов.

Верхом на жеребце, скачущем на привязи за конем Риаты, продвигалась Фэрил, из рук которой ежесекундно вылетали смертоносные ножи. Рюкки и хлоки с пронзенными глотками и сердцами спотыкались на бегу и падали мертвыми.

А в гуще валгов огромный разъяренный медведь размахивал в остервенении мощными когтистыми лапами, каждый удар которых сопровождался хрустом и треском ломаемых костей.

Сражение было кровопролитным и жестоким, многие рюкки и хлоки нашли в Ардене свой конец, и многие эльфы пали под ударами шипастых палиц и кривых сабель. Несмотря на ярость и неистовство медведя, эльфы отступали.

Фэрил метнула все свои ножи, и все они нашли свою цель. Ей же пришлось спешиться, потому что ее лошадь рухнула с перерубленным кривой саблей горлом. Сейчас безоружная дамна пыталась выбраться из схватки. Она металась среди сражающихся, вокруг лязгало оружие и металось пламя, огонь вырывался из–под крыш, со свистом и треском вылетал вместе с рамами из окон; каждый дом был адом, в котором ничто живое, казалось, не уцелеет.

Фэрил бросилась к кузнице, где были пирамиды и стойки для оружия, и на одной из них — метательные ножи, набор, который она специально приготовила для Бэйра. Фэрил молила судьбу сделать так, чтобы Бэйр забыл взять их с собой, отправляясь на юг. Но когда она добежала до кузницы, раздался крик, который перекрыл шум сражения: «Берегись, Фэрил»» Дамна оглянулась и увидела врага, бежать от которого было невозможно.

Ока подхватила с земли первый попавшийся камень, до обидного маленький и легкий.

— Ну, попробуй подойди, гифонский пес! — закричала Фэрил и замахнулась камнем…

Что–то похожее на летящую серебристую птицу пронеслось мимо нее. Дрэг, серебряный волк!

— Бэйр! — вскрикнула она, видя, как дрэг налетел и сшиб с ног приближавшегося к ней валга, и буквально сразу же еще несколько серебряных стрел пронеслось мимо нее.

Пять, шесть, семь дрэгов налетели на вражескую свору.

Хотя сражение продолжалось с прежней жестокостью и остервенением, но теперь в его ходе, казалось, произошел перелом. В гуще схватки появилась дамна верхом на пони; ее грудь перекрещивала портупея с карманами для метательных ножей. Маленький жеребец, ловко маневрируя среди сражающихся, выбирал дорогу. Когда Фэрил метала очередной нож, она каждый раз выкрикивала, какой бросок это был по счету, и пронзительным голосом добавляла труднопереводимую фразу на твилле.

Ночное отродье, оттесняемое с поля боя, беспорядочно стало отступать. Сражение переместилось уже к самому берегу Вирфлы, несущейся бурным потоком. Затем схватки происходили уже в воде. Кое–кто из нападавших, попав на глубокие места, неразличимые под мельтешащими по поверхности струями, тонул, увлекаемый под воду тяжелыми панцирями и доспехами. Ни один валг не добрался до берега — все они лежали мертвыми. И ни один рюкк не сумел переправиться через Вирфлу: их рубили мечами, поражали стрелами, метательными ножами, камнями из пращи… Избежавших такой судьбы настигали разъяренные воины–лаэны и топили просто голыми руками.

Так закончилось это сражение.

Весь остаток той ночи и весь следующий день они оказывали помощь раненым, тушили пожары, разбирали завалы из тел и обломков, оставшиеся после сражения. Трупам врагов они уделяли внимания ровно столько, сколько надо было, чтобы оттащить их на освещенное солнцем место: Заклятие распространялось и на мертвецов. Под воздействием дневного света тела ссохлись и в одно мгновение превратились в прах, подхваченный ветром.