Елизавета Дворецкая - Лесная невеста. Проклятие Дивины

– Дева сама тебе оружие против себя дала, неужели не видишь? – Старуха подняла глаза и взглянула на Зимобора. – Она дала тебе способность любую битву выиграть, в любой борьбе одолеть – и против себя, выходит, тоже. Обещание ее в прошлом, оно теперь на моем веретене намотано, и взять его назад она не может, я не отдам!

Старуха улыбнулась, морщины на ее лице заиграли, как солнечные лучи. Ее мягкий, глуховатый, ласковый голос обволакивал, и Зимобор вдруг почувствовал себя не взрослым мужчиной, а мальчиком лет пяти-шести. И не жрица чужого святилища сидела рядом с ним, а его собственная прабабка, старая Предибожа, бабушка Велебора с материнской стороны. Она и ее муж, Будигость, прожили по девяносто с чем-то лет, вот как любили их боги. Первым умер дед Будига, а через несколько месяцев и бабка. Велебор рассказывал о них, посмеиваясь: «Неладно они жили, последние лет двадцать все ссорились!» – имея в виду, что перед началом «ссор» его дед и бабка больше полувека жили в согласии. Маленький Зимобор побаивался прабабки – уж очень она была стара и казалась живым осколком преданий, одним из чуров, что обитают на звездах. Эти предания она и рассказывала ему – о богах, о его собственных предках, но при этом еще кормила кашей, лечила ушибы и ссадины, укладывала спать и сидела рядом, пока мальчик не заснет. За ним и без нее было кому приглядеть, но старуха, бывало, по полночи проводила возле правнука без сна, думала о чем-то своем, словно тянула невидимую нить из своего далекого прошлого в его такое же далекое будущее, куда ей самой уж не суждено было попасть…

Когда она умерла, Зимобору было лет восемь или девять, и за последующие годы он почти забыл ее, но сейчас баба Божаня вдруг так ясно вспомнилась ему, будто сам он внезапно провалился в прошлое и снова был кудрявым румяным мальчиком с содранными коленками и надкушенным пирожком в руке. Перед ним сидела совсем другая женщина, и все же в ней была прабабка Божаня, и княгиня Святогнева, самая знаменитая женщина рода, и еще много, много старых матерей. В глазах старухи светились мудрость и опыт, знание вечных законов мироздания, которые не стареют даже за тысячелетия, на ее седых волосах заискрилась звездная пыль. В нее вошла Старуха, старшая из вещих вил, и теперь рядом с ним сидела бабушка самой Девы, ее утроенная сила и мудрость.

– Вот дала она тебе венок, в знак своей помощи и своей власти над тобою, – продолжала Старуха. – Но ведь у всякой палки два конца, по любой дороге в обе стороны идти можно, и любая веревочка, если одного к другому привязывает, то ведь и тот другой к первому привязан тоже. Не только она, и ты тоже за вашу веревочку можешь потянуть.

– Как – потянуть? – еле слышно спросил Зимобор.

– Есть у тебя ее венок. Венок – знак воли девичьей, красоты и права выбора. Кому она свой венок отдает – значит, любит. А парень если венок примет и надвое разорвет – значит, любовь принимает. Вспомни-ка, ты ведь с другой девицей так обручался?

– Да. – Зимобор вспомнил венок Дивины, который она дала ему, а он разорвал на исходе купальской ночи.

– Из-под власти венка и Дева выйти не может, потому что она-то и есть из всех дев первая. – Старуха улыбнулась. – У кого ее венок, того она любит. Кто ее венок порвет – тот и ее суженый. Ты венка, вижу, не порвал. Хочешь от нее уйти и любовь ее с себя снять – найди другого, кто возьмет ее венок и с ним ее любовь.

– Другого! – Зимобор опешил. – Да где же я такого найду! Да какой же дурак согласится…

Он запнулся. Не так давно он сам и был таким «дураком», который добровольно взял венок вилы и еще себя не помнил от радости.

– Да ведь она не каждого примет, – тихо добавил он. – Где же я найду такого удальца, который и сам захочет вилу полюбить, и ее достоин будет?

– На всякого ловца зверь найдется, – старуха кивнула, – а на всякого зверя – ловец. Тот, кто ей под пару будет, сам тебя найдет. Венок его позовет. А пока держи его при себе и помни: отдашь венок, воевать будешь уже своими силами, она тебе больше не помощница. Не боишься?

– Сам справлюсь! – Зимобор решительно засунул венок опять за пазуху. – Не маленький! Спасибо, мать! – Он встал и поклонился. – Наставила ты меня на ум и судьбу мою спасла, что бы я без тебя делал!

– Да благословит тебя Макошь! – Старуха тоже встала. Звездные искры на ее волосах погасли, и у нее был немного растерянный вид, словно она задремала и не помнит, что в это время происходило. – Да! – окликнула она Зимобора, который уже сделал шаг к двери. – Игрельку не забудь!

Глава третья

В нескольких дневных переходах от Верхневражья Жижала впадала в Угру. Угра, приток верхней Оки, сама была довольно большой рекой, прихотливо изгибавшейся в своем долгом пути меж лесов и болот, имела много притоков, которые в свою очередь имели свои притоки. Перед смолянским полюдьем лежала примерно половина ее длины, верховья. Ближний берег принадлежал кривичам, а за Угрой начинались леса, вплотную примыкавшие к владениям вятичей. Вятичи жили и на Угре, хотя их еще тут было не много – как и вообще население здесь было не слишком обильное. Между землями кривичей, тяготевшими к верховьям Днепра, Дивне и выходам на Варяжское море, и землями вятичей, жившими на Оке, тянулись огромные лесные пространства, осваиваемые и с той, и с другой стороны. И народу здесь было уже довольно много, на Угре сидел даже собственный князь. Избрана знала о здешних делах больше, потому что проезжала Угру по пути к вятичам, куда ее когда-то выдали замуж, и обратно, когда овдовела.

В переходе от устья Жижалы стоял городок Селиборль. Смоляне были готовы к тому, что придется снова осаждать его, но ворота были открыты, местный старейшина вышел навстречу и охотно кланялся, когда ему показали князя.

– Заходи, будь милостив, Зимобор Велеборич, милости просим! – приговаривал он. – У меня места много, и тебе, и дружине хватит. А кому не хватит, у мужичков пристроим. Тебе баню сперва или на стол сразу собирать?

Это выглядело несколько подозрительно, но пока никаких подвохов вроде бы не было. Городок был чуть больше Верхневражья, и род старейшины Даровоя жил здесь издавна. Понимая, что после голодных годов князьям понадобится срочное увеличение доходов, Даровой был готов к выплате дани и воевать ни с кем не собирался. Он только не знал, откуда ему ждать гостей – с Днепра или с Оки. К своему удовольствию, Зимобор успел первым, и, услышав про обычное «по белке с дыма», Даровой сразу замахал руками: о чем разговор, конечно!

– А умный мужик! – даже Красовит одобрил. – Все бы такие были!

Смоляне оказались не единственными постояльцами Даровоя. На хозяйском дворе уже жили арабские купцы, приехавшие с Юлги и держащие путь на Днепр. Скупали они, разумеется, меха, расплачиваясь серебром и стеклянными бусами. Причем, как шепнул Зимобору хозяин, этого серебра у них еще оставалась неподъемная уйма.