Сто причин моей (не) любви (СИ) - Елена Александровна Романова

эту самую секунду был самым опасным существом во вселенной.

— Она жива, невредима, с ней все в порядке, — сразу заверил наемник, снимая капюшон, под которым были гладкие, блестящие черные волосы, собранные в хвост, — но тебе это не понравится. Я ее упустил.

— Что ты нахрен сделал? — поджимая губы спросил Нейл.

— Ты не предупредил, что она может выкидывать сюрпризы, — и он провел рукой перед своим лицом, подергивая пальцами и изображая влияние магии, меняющей внешность: — Скажу сразу, я знаю, где она. Но, Нейл, пойми правильно… если бы я знал, что она выкинет что-то подобное…

— Где? — обрывая его на полуслове спросил Нейл.

— Ближе, чем ты думаешь.

— Проклятье, — Нейл откинулся на спинку сидения, а затем чертыхнулся. — Твою мать… черт-черт! — и он резко стукнул кучеру: — Останови! — и сверкнул алыми глазами: — На улицу вышли! — прорычал так, что сомнений не осталось — зол, чертовски, до кровавых кругов перед глазами.

— Там дождь, босс, — протянул Торн.

Стоило мертвой бездушной улыбке возникнуть на губах Олсена, мужчины, толкаясь, полезли на выход.

— Сидеть! — рявкнул Нейл «Мэтту».

Несмотря на злость, Олсен попросту прикрыл лицо ладонью, и пару мгновений просто сидел, ничего не говоря. И «Мэтти» тоже сидел, но иначе — вжав голову в плечи и затравленно глядя из своего угла.

— Ради богов, верни себе прежний облик, Митчелл, — проговорил Нейл и повысил голос: — Быстро!

Кажется, Эвелина была впечатлена его поведением достаточно. Коснувшись груди кончиками пальцев, она в мгновение стала собой — той самой, что он привез в свой дом. Ее губы были все еще припухшие от его поцелуев, а волосы растрепанные. Но появилось еще кое-что. Она смотрела на него, как на чудовище, со смесью страха и неприятия.

— Я облажался, да, Митчелл? — усмехнулся Нейл, а взгляд наполнился мрачной горечью.

Девушка подавленно кивнула.

— И? — с нетерпением спросил он. — Что теперь? Не подпустишь меня к себе?

Отрицательно качает головой.

Нейл почувствовал, что еще немного и слетит с катушек. От ее близости и запаха, от этого несчастного вида и страха, который заставлял ее прятать глаза, внутри него нарастало желание.

— Выходи за меня замуж, Митчелл, — сказал он.

Она отворачивает лицо, напряженно молчит и снова качает головой.

Вот как…

Презирает его. За то, кто он.

Его руки начинают дрожать, а дракон внутри ворочается — как же сложно сдержаться! Нейл стиснул зубы, а затем ударил кулаком в стену, пробивая насквозь и обдирая костяшки пальцев. Митчелл коротко вздрогнула, сжалась и громко сглотнула.

— Какого хрена ты это делаешь со мной? — зарычал Олсен. — Что, не нравлюсь? Противен тебе, Митчелл? Чего ты добиваешься? Что тебе нужно?

Она лишь вздрагивала от каждого его слова и комкала юбку на коленях. Ее пальцы были бледными, как полотно. И сама она выглядела уставшей и безжизненной.

— Нет, объясни мне, Митчелл, — Нейл пододвинулся на самый край и склонился к ней, — чего ты ждала? Зачем это сделала?

Ее губы дрожат, по щекам текут слезы, и она снова сглатывает, и Нейл понимает — она не может вымолвить ни слова.

Он потянулся к ее руке, но она отдернула, и Нейл снова взорвался:

— Недостаточно благороден для тебя? Хотела кого-то другого? — и он схватил ее за лицо, сжал пальцами щеки и вздернул ее голову: — Хотела Лесли, правда? Признайся, Митчелл. Хотела, чтобы он был на моем месте?

Ее губы поджались, она вся начала вздрагивать, но даже не воспротивилась в ответ, и Нейл усмехнулся:

— Такие, как твой герцог, возвращаются с войны героями, Митчелл. Там они насилуют женщин, убивают стариков и детей. А здесь им все прощается. Все их гребаные преступления забываются, и они скрывают свое лицо под маской джентльмена. А я никогда не лгу. И не скрываю, что убивал на войне. И я убиваю здесь. Подонков, убийц, воров и предателей. В моем мире другие законы. Но за всю свою жизнь я и пальцем не тронул женщину. Я не такой ублюдок, как тебе кажется.

Она прятала глаза. Мокрые ресницы все еще дрожали.

— Я провел там десять сраных лет, Митчелл. Я видел, как гибнут мои ребята. Люди, твою мать. Думаешь, я бы пошел на сговор с алларийцами. Я, нахрен, ненавижу их! Посмотри на меня, — и он втянул носом воздух и закричал ей в лицо: — Посмотри на меня, я сказал!

Она расплакалась вдруг, и Нейл стиснул зубы. Она так горько еще ни разу не плакала при нем. Будто, все — не простит никогда. И от этого стало так больно, что Нейл прикрыл веки и судорожно выдохнул. Мягко потянул девушку к себе, чтобы утешить, но она с яростью отбилась от его рук:

— Пусти! Не трогай!

И Нейл резко отпрянул, упираясь спиной в сидении, и долбанул ногой по сидению напротив. Он так тяжело дышал, а руки так дрожали, что казалось, он вот-вот сменит ипостась.

— Что ты хочешь от меня, Митчелл? — прорычал он.

— Свободы.

— Что?

Кажется, это просто шум дождя. Не может она сказать такую откровенную глупость.

— Я хочу избавиться от метки, — произнесла девушка, глотая слезы, — и больше никогда тебя не видеть. Не знать тебя. Забыть, что между нами было.

Нейл напряженно молчал, и Митчелл неожиданно закричала:

— Оставь меня в покое! Ну, пожалуйста! Что ты привязался? — и разрыдалась: — Я верну артефакт, обещаю. Хочешь? Найду способ… Флеминг может знать… лорд Лесли… пожалуйста, отпусти меня! Нейл…

Он тяжело дышал, глядя на нее. Его радужка посветлела, пошла золотом. Он потянулся к дверце, распахнул и вышел под дождь. Засунув руки в карманы, молча прошел мимо промокших Тени и Торна, которые не рискнули его даже окликнуть. Подставив лицо дождю, Нейл просто побрел в ночь. Физические раны ничто по сравнению с тем, как изощренно его ранила Митчелл. Она въелась в его мысли, в каждый вдох, залезла под кожу. Он с ума по ней сходил. И вот — она его искренне презирает. Метка вынуждает ее желать с ним близости, но этого мало. Нейлу нужна ее любовь. Любовь, которой нет и никогда не будет.

* * *

Я постаралась выкинуть господина Олсена из головы. Сначала я всеми силами постаралась воспылать к нему ненавистью, потом — стать безразличной. Но когда возвращалась к нему в мыслях снова и снова, поняла — не выйдет. Просто забудь, Эви! Но Нейл не шел из головы. Даже когда вернулась в его дом, а отец усадил меня на стул и пытал добрых два часа под осуждающими взглядами матери и лукаво-насмешливыми сестер. Подумать только, дочь