Скотт Вестерфельд - Инферно. Армия Ночи

Запретная зона

Как будто почувствовав мои колебания, кот снова взвыл; крик поднимался откуда-то снизу, словно призрак.

Я остановился и принюхался, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. Сквозь запах влаги, машинного масла и крысиного помета пробивался другой; — мощный, странный и незнакомый; он, словно тяжелая рука, давил мне на грудь. Это не был запах инфернов или глубокого подземелья.

Это был тот же мерзкий запах, который я почувствовал вчера. Запах смерти. В глубинах моей генетической памяти замигали огни и зазвучали сигналы тревоги.

Я нервно сглотнул и поднырнул под цепи, зацепившись вещмешком за ржавые звенья, которые зловеще заскрипели. Далеко вниз уходили покрытые влажными трещинами гранитные стены. Казалось, тьма поглощает свет фонарика и создает долгий эффект эха моих шагов. Больше мне не попадались кофейные чашки — если тут когда-то и был мусор, он давно сгнил и время сгладило все следы. Припомнились слова Чипа о том, что рабочие подземки сюда больше не заглядывают, и я вполне понимал их. Или, по крайней мере, чувствовал, что именно их путало: мерзкий запах, вызывающий ощущение чьего-то холодного присутствия.

В конце концов лестница закончилась разломом скальной породы; щель была достаточно велика, чтобы пройти сквозь нее. Я так и сделал. Усеянный вкраплениями слюды гранит засверкал в свете фонарика, отбрасывающего причудливые, зазубренные тени.

Так глубоко я еще ни разу в жизни не забирался. Стояла невероятная тишина, и я услышал «семью» прежде, чем увидел их. Они жались вместе в каменной ложбине — несколько тысяч крыс и кот-инферн. Свет фонарика не пугал их — мириады глаз были прикованы ко мне. Кот мигнул и зевнул, его глаза отсвечивали красным.

«Красным?» — удивился я. Странно. Обычно у котов глаза голубые, зеленые или желтые.

— Что с тобой не так, а? — спросил я.

Он, естественно, промолчал, глядя на меня.

Его по- прежнему окружала свита из больших жирных крыс — массивные, бледные тела; в жизни не видел на поверхности таких крупных грызунов. Все крысы были цвета засохшей жвачки, с розовыми глазами. Поколения безвылазной жизни в темноте превратили их почти в альбиносов.

Я достал из вещмешка видеокамеру, доктор Крыса будет счастлива получить изображение этих подземных жителей в их естественной среде обитания. В тишине послышался слабый, еле различимый звук.

Сначала я подумал, что это снова идет поезд подземки. Однако устойчивого нарастания шума не было. Он то усиливался, то затихал, но гораздо медленнее, чем в случае с вентиляторами. Я почувствовал, как волоски у меня на руках движутся туда и обратно; значит, воздух в пещере пришел в движение, как если бы медленно заработали гигантские кузнечные мехи.

Что- то внизу дышало. Что-то огромное.

— Нет… — прошептал я.

В ответ пещеру затопил принесенный зловонным ветром ужасающий звук, похожий на стон колоссального зверя. Такой низкий, что я скорее почувствовал, чем услышал его, типа гудения линий электропередачи, которое иногда воспринимают мои обостренные чувства инферна. Каждый нерв в теле вопил, требуя, чтобы я немедленно убирался отсюда. Такой паники я не испытывал ни разу с тех пор, как стал охотником. Звук затих, хотя воздух все еще колыхался.

Кот- инферн удовлетворенно подмигнул мне. Хорошо. Сейчас я уйду, но… прихвачу с собой кота. Я отбросил вещмешок. Если все получится, придется удирать быстро, не отягощая себя ненужными вещами.

Я достал вторую банку с тунцом и натянул перчатки. Делать коту инъекцию не имело смысла — для него это слишком большая доза.

Почувствовав запах кошачьего корма, «семья» зашевелилась. Я замер в ожидании, давая и коту возможность учуять запах.

Почти по- человечески умное выражение его морды начало стираться, сменяясь тем тупым, которое возникает на физиономии Корнелиуса, когда приходит время кормежки: чисто животное желание. По крайней мере, этот зверь не какой-то там дьявольский гений; просто кот, к тому же больной.

— Иди сюда, котик, — сказал я.

Он сделал несколько шагов по направлению ко мне и снова сел.

— Тебе ведь хочется, правда? — забормотал я специальным «кошачьим» голосом и замахал рукой, отгоняя к нему запах.

Зловоние твари, что пряталась внизу, стало ощущаться сильнее, и я почувствовал, как по лбу сбежала струйка пота. Кот снова поднялся и двинулся вперед, осторожно пробираясь между крысами, словно человек между спящими людьми. Они почти никак не реагировали, когда он проходил мимо. И потом он снова остановился, на расстоянии всего нескольких футов.

— Хочешь ням-ням? — Я подвинул банку чуть ближе к нему.

Кот- инферн вскинул голову, но в остальном остался недвижим. Тогда я вспомнил о «духах Кэла», которые доктор Крыса дала мне; чистая эссенция запаха «семьи». Может, он окажется убедительнее моих слов.

Я достал пузырек, открыл его, выждал несколько секунд и тут же снова закрыл, не желая вызвать чересчур сильное волнение в такой орде крыс.

По мере того как запах растекался по помещению, «семья» беспокойно зашевелилась во сне, словно единое существо. Тысячи крошечных носов принюхивались. Можно не сомневаться — крысы проснутся быстро, как только я сделаю свой ход.

Кот снова встал, потянулся, сделал несколько шагов к банке с тунцом. Он оставался всего в нескольких шагах за пределами моей досягаемости и теперь глядел не на меня, а на банку, подергивая носом. Внутри его маленького мозга явно шла борьба между подозрительностью и любопытством. Поскольку это был кот, любопытство, ясное дело, победило… Я схватил его и прижал к груди. Подскочил, развернулся и рванул обратно сквозь пролом в скале; свет фонарика неистово метался по стенам.

Кот испустил рассерженный вой, за спиной послышались визгливые звуки — «семью», внезапно осознавшую, что ее господин исчез, охватила паника. Я добрался до лестницы и запрыгал вверх, металл звенел под моими сапогами, словно гонг. Кот выдирался, воя и царапая мне грудь, вонзая когти в ткань с изображением Гарта Брукса. Однако вырваться из-под моей затянутой в перчатку руки не мог.

Все еще сражаясь, он испустил новый вопль, на этот раз более целенаправленный и резкий. Гудение турбин и гигантских вентиляторов над головой стало громче, но прежде чем этот звук заглушил все прочие, я услышал шорох внизу — словно листья на лужайке зашевелились под напором нетерпеливого ветра.

На последнем лестничном пролете я остановился и глянул вниз. Поток крыс устремился вверх; они балансировали на перилах, словно канатоходцы, вспрыгивали на ступени и карабкались друг на друга кипящей массой меха и когтей.