Сергей Карелин - Тонкая Стена:Крушение

- Я лица, конечно, не вижу. Но похоже, это ты, Шам!

Я резко выпрямился. На другой стороне улицы остановились маленькие сани, запряженные красавицей-лошадкой. А на облучке сидел…

- Мирослав! Старик! Как ты? - заорал я, забыв про чары Любавы, и спрыгнул с саней.

- Шамтор! Ты тут какими судьбами? - заорал в ответ мой самый лучший русинский друг Мирослав.

- Да я это… - я немного замялся и вдруг придумал. - Я подлечиться приехал.

- И что ты там подцепил, в своем Фатерлянде?

- Да ничего, друзья сказали, что зимой у вас и воздух хорошо лечит.

Мы стояли около его саней и болтали, вспоминая общих друзей. Со стороны нашей повозки донесся голос возницы: "Эй, красавчик, дальше поедешь?" Я повернулся и махнул ему рукой, мол, поезжай…Он нагнулся к Любаве и что-то ей шепнул. Она, как мне показалось, немного обиженно запахнула шубу и дернула подбородком вперед. Возница тронулся и спустя несколько мгновений сани скрылись в заметно сгустившейся снежной пелене.

- Садись, Шамтор. Поехали ко мне. Благо, недалеко. Я вон в том новом доме живу.

- Ого! - присвистнул я. - И за что тебе такая честь выпала?

- Да так. Хотя чего я. Лес личным распоряжением Советника Федора выделяли. И катали сруб его мастера. Я ведь…ты никому не скажешь?

- Не скажу. Как в могиле.

- Я Федору признался, что дома держу в тайнике "Магическую механику", что люблю всякие вещицы мастерить. Ты-то не бросил это дело?

Я даже растерялся. Сказать ему правду? Я ведь тоже теперь не на заднем дворе все эти книги читал. Сам Хранитель Сент…А ладно, что ж я такой дурак, а? Все эти Сенты приходят и уходят, а с Мирославом мы в одной драке против ведьмаков в кабаке на окраине Мурома стояли. И видел он, как я струсил, но виду не подал, а дрался как волк, пока я не успокоился. Нас потом обоих такие красавицы-ведьмы в лечебнице штопали…

- Нет. - Я удивился, заметив, что Мирославу больше ничего знать и не хотелось. Он, видно, просто хотел убедиться, что друг не предал их общую тайную страсть.

- Слушай, Мир, а помнишь Анфису, ведьму, которая мне губы заговаривала?

- Помню. Она мне сейчас с утра до ночи зубы заговаривает. Жена она моя. - с довольно улыбкой добавил он. - Увидишь ее еще. А вот и она.

Действительно, на крыльце роскошного сруба Мирослава появилась высокая красивая женщина в белом малахае и длинной шубе до пят и замахала нам рукой. Из-за ее спины вынырнул суетливый, закутанный до самого носа маленький человечек и что-то закричал тонким голоском. Женщина кивнула, и колобок будто скатился вниз по ступенькам и побежал навстречу саням.

- Это Забава, дочка моя. - расчувствованно произнес Мирослав. - Ну, насчет тебя не спрашиваю, у вас маги не женятся. А у нас с этим делом - полный порядок.

Сани подкатили к крыльцу. Мирослав спрыгнул на обочину, не вошел, а как-то прямо вкатился в ворота, и поднял на вытянутые руки радостно пищащую Забаву. Анфиса подошла и нежно прижалась плечом к груди мужа.

Вот тут я впервые, пожалуй, в жизни пожалел, что в Фатерлянде существуют строгие правила относительно безбрачия магов. Да, мы могли иметь детей, но семьи строго-настрого запрещались. Считалось, что семейная жизнь ослабляет мага. И мне в голову пришел крамольный вопрос: А всегда ли так было?

Пока Мирослав о чем-то шептался с семьей, я стоял в воротах. Вдруг Анфиса глянула на меня, кивнула мужу головой и направилась ко мне.

- Привет, Шамтор! - улыбнулась она. Да, после родов она немного раздобрела, но я уже много раз замечал, что красивые русинки после родов лишь добирают в женском очаровании. - Как твоя губа? Зубы заговаривать не надо?

- Не надо, Анфиса. Все отлично.

- Смотри, как, а ты по-нашему совсем хорошо научился говорить. Что, учительница хорошая была? - Анфиса подмигнула мне и весело рассмеялась.

- Ну, пойдем в дом. - хлопнул меня по плечу Мирослав.

Мы поднялись по крыльцу и зашли. В доме было хорошо. Пахло свежим деревом, пчелиным воском и чем-то еще. Я принюхался. Я уже где-то встречал этот запах, но не мог вспомнить, где.

- Раздевайся, проходи! - весело провозгласил Мирослав.

Мы прошли в светлицу.

- Ну, пока Анфиса на стол накрывает, пойдем, я тебе дом покажу. - сказал Мирослав. Между нами проскользнула малышка Забава. Мирослав нагнулся к ней - Помоги маме, Забава, не надо за папой ходить! У папы гость почетный!

Забава собралась было похныкать, но, посмотрев на нас, передумала и ускакала к матери. И мы пошли по дому. Здесь в каждом углу ощущался спокойный достаток. Ничто не было выставлено напоказ, но каждая вещь была слажена добротно и смотрелась дорого. Я отвечал на шутки, хвалил, восхищался, а сам продолжал принюхиваться к странному запаху.

Наконец, мы спустились в подпол. Там была оборудована просторная комната, с несколькими столами и огромным множеством книжных полок. Вот здесь запах стал явственнее всего. И тут я понял. Так пахло в том самом схроне, который мы с Зигфридом перепахали носами в поисках той злосчастной пули. Это был запах того самого порошка, который высыпался из нее, когда Хельга разделила металлы. На дальнем столе были разбросаны какие-то чертежи и записи. Увидев их, Мирослав замолк, посерьезнел и остановил меня.

- Погоди, Шамтор. Туда тебе нельзя. Сам понимаешь - служба. Пойдем назад в дом.

Я вдруг неожиданно понял, что это - моя последняя вот такая встреча с Мирославом. Мы - все еще старые друзья. Нам все еще есть чего вспомнить вместе. Но мы, похоже, по разные стороны реки, и течение жизни уже никогда не даст возможности построить мост между нами.

Мы отобедали, я наговорил кучу комплиментов Анфисе, но Мирослав, очевидно, почувствовал то же, что и я. Он начал как-то очень быстро сворачивать нашу встречу, избегал любых тем, связанных с Федором и новостями из русинских земель и только пол конец, когда мы вышли попрощаться на крыльцо, внезапно крепко обнял меня и негромко сказал на ухо:

- Может, увидимся еще когда, Шам. Только не знаю, как уж доведется. Давай, будь здоров.

Слегка ошеломленный, я зашагал вдоль улицы. К вечеру снег прекратился, но навалило его немало. К своему удивлению, я увидел, что наше временное пристанище было совсем недалеко от дома Мирослава. В сенях горел свет, и я побыстрее зашагал вперед.

Когда я вошел в дом, там были уже почти все, кроме Любавы. В очаге жарко горел огонь. Зигфрид повернулся ко мне.

- Пришел? И трезвый? Я тебя недооценил, практикант! Садись. Будем ждать Любаву. А потом ужинать и разговаривать.

Ждать Любаву пришлось довольно долго. Мойша, пригревшись у огня, даже задремал. Наконец, она ворвалась в двери и пристроилась в самом углу стола. На меня она смотрела хитро, и даже как-то обидно вызывающе.