Григорий Райхман - Черные гремлины

   Я слушал и понимал, что мы обречены. Только чудо сможет нас спасти, если вдруг двери Мегастены откроются, а там окажется целый остров зефира, или если вместо пепла с небес начнет падать зефирная пыль. Все мы лишь песчинки на берегу мира, а мир жесток. Достаточно было двум лишним осколкам врезаться в скайдл Борд, чтобы гремлины перестали существовать. Нам повезло.

   Адмирал Чаро выглядел уверенным - какими усилиями давалась ему эта уверенность? Даже Скоба иногда нервно поправлял китель и скреб плечи пожелтевшими когтями. Раг-Баг откровенно нервничал, у Вонга дрожали губы, а Ког ушел в себя.

   Мог ли я им помочь?

   Я покинул совет. Мышонок с Бурошкуром играли в лапки, причем иногда Бурошкур поддавался маленькому брату и делал это так умело, что тот ничего не подозревал и ликовал после каждой победы. Я появился прямо перед ними, и Бурошкур вздрогнул от неожиданности.

   - Ну ты дичь, - поскреб он нос.

   - Ты придумал, что делать дальше? - спросил Мышонок.

   - Да. Мы спасем всех гремлинов, - объяснил я и, заметив, как нахмурился Бурошкур, добавил: - Если вы не против, конечно.

   - Здорово! - обрадовался Мышонок. - Но как мы это сделаем?

   - Не знаю. Но мы можем починить Ежи, а она наверняка знает.

   - Ежи - это гремлинша из железа?

   - Да. Слушайте план. Я очень долго над ним думал, вот столько, - я показал пальцы на всех лапах. На самом деле я думал над ним гораздо меньше, к тому же прежде мне не доводилось составлять планы, поэтому я не был уверен в его эффективности. Но времени на обдумывания не было.

   По мере того, как я рассказывал подробности, Бурошкур все больше хмурился, а Мышонок все больше радовался. Когда я рассказал особенно рискованную часть плана, брови Бурошкура стали похожи на галочку и я не выдержал и хихикнул.

   - Че ржешь? Ты нас подыхать посылаешь! Я сказал, что за мной должок, а не гроб с моей тушей!

   Он был прав. Его брови галочкой больше не казались смешными. Только если чуть-чуть.

   - Да, - согласился я. - Прости.

   - Брат, - Мышонок дернул Бурошкура за лапу. - У нас получится.

   - А ежели нет? - всхрапнул большой пират.

   - Тогда нас расстреляют из рогаток и заколют двузубцами, - насупился Мышонок. - Но я все равно помогу Лак-Лику, а ты делай, как хочешь.

   Бурошкур поскрипел клыками, повертел хвостом, а потом грохнул кулаками о землю. Так сильно, что на ней даже осталась трещина. Я вздрогнул и отскочил, а черные гремлины неподалеку начали на нас коситься. Только Мышонок продолжал спокойно наблюдать за братом.

   - Я с тобой, - смирился Бурошкур.

   - Здорово, - я был действительно рад, что такой большой и сильный гремлин на моей стороне. У нас все получится.

   Мы пожали лапы и разошлись. С этого момента вступал в силу мой план.

   Я направился в сторону лагеря черных гремлинов, с каждым шагом теряя краски и очертания. Незаметный и тихий, я обошел дозорных и проникнул ко входу в боевые норы. Оказавшись внутри, я принюхался, пытаясь уловить знакомый запах - тщетно.

   Черные должны были держать его где-то здесь, в переплетениях коридоров скайдла Борд. Вряд ли они оставили бы такого опасного гремлина снаружи, у всех на виду. Я начал спускаться, петляя по норам и время от времени останавливаясь, чтобы принюхаться, надеясь, что в этот раз я почувствую нужный запах, но в коридорах базы черных пахло только потом и раскаленным обсидианом.

   Сейчас база пустовала, лишь иногда я встречал патрули гремлинов, которые настороженно морщили носы, когда проходили мимо. Неужели от меня так пахло? Некоторые боевички сторожили склады и входы в особенно важные норы, например, в кузницу, где из раскаленного обсидиана отливали двузубцы и значки черепов.

   Я спускался все ниже, и меня начало преследовать навязчивое чувство тревоги, словно я вновь оказался в недрах Железного острова, среди безжизненных приборов и колб. Как мог, я гнал тревогу прочь - моя задача была важней. Страх липкими щупальцами окутывал внутренности, а я старался его игнорировать. Нельзя сдаваться только потому, что кое-кто такой пугливый.

   На пятом подземном этаже вдоль правой стены шли норы-клетки с крепкими стальными прутьями. Все клетки пустовали, кроме одной, в которой, свернувшись клубочком у стены, дремал слабый и истощенный гремлин. К моему удивлению, в этом гремлине по ободранному уху и хитрой, хоть и несчастной морде я узнал пять-раз-Швепса. Его серая шерсть слиплась, на лапах и спине виднелись синяки, а сам он напоминал мокрую тряпку.

   - Швепс-швепс, - позвал я, - швепс-швепс-швепс.

   - А? - дернулся тряпка-Швепс на полу. - Не бейте меня.

   - Швепс, ты случайно не знаешь, где держат Оникса?

   - Я больше не буду хулиганить, - заскулил побитый-Швепс.

   - Ты молодец, но скажи пожалуйста, где держат Оникса.

   - Первого пирата? - округлил он глаза. - Они держат его в самом низу. Даже ниже самого низа!

   - Ничего себе, - удивился я. - Спасибо.

   - Стой, я тебя припоминаю, - зашепелявил Швепс, но я уже ушел.

   Теперь я знал, что Оникс где-то на нижних этажах, а возможно даже ниже, хотя не совсем понятно, как это. Путь дальше преграждала вереница из люков, и каждый пришлось откручивать и поднимать, чтобы спуститься. Преодолев пять таких люков, я оказался на шестом этаже боевых нор и, как оказалось, на последнем.

   Больше этажей не было, и вовсе не потому, что их не успели прокопать, а потому, что ниже было Белое море. Местами пол был укреплен обсидианом, и за мутной поверхностью вулканического стекла медленно шевелились потоки белесой кислоты. Похоже, Белое море замерзло только на поверхности.

   Шестой этаж казался заброшенным: повсюду валялись поломанные побрякушки и мусор, а редкие полки были покрыты толстым слоем пыли. Этот бардак совсем не подходил черным гремлинам, любящим чистоту и порядок. У каждого из верхних этажей имелось ясное предназначение: госпиталь, кузницы, тренировочные коридоры и тому подобное, но зачем были нужны грязные коридоры, так близко граничащие с Белым морем?

   Я принюхался и учуял едва заметный запах гари и газа - запах Оникса. Стараясь не упустить его, я побрел по шестому этажу, жадно втягивая воздух ноздрями и прислушиваясь к каждому шороху.

   Наконец, я набрел на нору, откуда шел запах, и в этой норе чем-то хрустели. Приблизившись, я аккуратно заглянул внутрь и чуть ни получил побрякушкой по голове. Механическая игрушка пролетела в когте от моего уха и врезалась в стенку, разлетевшись на мелкие детали. Спустя миг тишины хруст возобновился.

   Отдышавшись, я снова заглянул внутрь.