Григорий Райхман - Черные гремлины

   Отдышавшись, я снова заглянул внутрь.

   Эта комната была прозрачной. Ее стены и пол целиком состояли из чистого обсидиана, а за ними простирались мутные толщи Белого моря. Казалось, что кислота сейчас сломает, прожжет хрупкое препятствие и ворвется внутрь, затопив весь этаж вместе со мной, но обсидиан крепко сдерживал напор воды.

   Посередине комнаты сидела Ниро и сосредоточенно ломала побрякушки, поочередно откусывая или отрывая от них кусочки. Рядом с ней уже высилась целая куча разбитых игрушек и одежек, которая только продолжала расти по мере того, как она разбрасывалась испорченными вещами.

   Я узнал эти побрякушки, ведь они так долго окружали меня. Это были сокровища Оникса. Но где же сам чешуйчатый пират?

   От Ниро исходили волны паники и безумия, ее слепые глаза бездумно смотрели в стену, а ее движения казались неестественными и припадочными. Иногда она хваталась за голову и тихо стонала, покачиваясь взад-вперед. Набравшись смелости, я шагнул внутрь, стараясь аккуратно ступать по прозрачному полу. Казалось, что в любой момент пол под лапами может треснуть и дать течь. Преодолев страх, я посмотрел вниз.

   Под полом рядом с Ниро находилась хрупкая капсула, со всех сторон окруженная водой и соединенная с комнатой лишь тонким горлышком обсидиана, через которое поступал воздух. И в этой капсуле неподвижно лежал Оникс, глядя в пустоту перед собой.

   Из этой тюрьмы невозможно было сбежать - любые попытки пробиться наружу повредили бы стенки, и Белое море затопило бы капсулу прежде, чем Оникс смог что-нибудь сделать. Ни огромная сила, ни умение дышать огнем не могли ему помочь. Оникс заслужил свое наказание - по его вине и из-за его жестокости погибло много гремлинов, но мне все равно было его жалко. Я знал, каково это - жить взаперти долгое время.

   И сейчас я должен был освободить его, ведь только Оникс мог починить Ежи.

   Неожиданно Ниро упала на четвереньки и тяжело задышала. Из ее широко раскрытых слепых глаз закапали слезы. От нее понесло жуткой вонью - словно она не умывалась целый цикл. Миг спустя Ниро начала задыхаться и скрести лапами горло. Я остолбенел, не зная, что делать. Розовая гремлинша захрипела, бессильно пытаясь втянуть воздух.

   Я подбежал к Ниро и попытался ей помочь. Я дотронулся до нее - и...

   ... и попал в ад. В этом месте были лишь страх и боль, мое тело забилось в судорогах, а мышцы свело жуткими спазмами. Куда ни глянь, везде были или ослепляющий, выжигающий зрачки свет, либо бездонная, гасящая сознание тьма, обволакивающая невообразимым ужасом. Воздух превратился в ядовитый газ, и каждый вздох наполнял легкие пахучей и мерзостной отравой. Я начал задыхаться. Сжавшись в комочек, я и изо всех сил захотел, чтобы это место исчезло навсегда. Пускай оно пропадет, станет незаметным, невидимым, неслышимым, пусть оно уйдет.

   Все исчезло. Я валялся на холодном полу и тяжело дышал. Кто-то начал ощупывать лапами мою морду.

   - Неплохо мы чуть вдвоем не рехнулись, да? - весело заметила Ниро, продолжая трогать меня за морду: - Неплохо же. Слушай, я тебя уже не видела. Прошлый раз я тебя не видела, когда ты пришел со Скобой, а теперь я снова тебя не вижу.

   - Угу, - я поднялся и отодвинулся от Ниро. Она выглядела совершенно здоровой и даже веселой, а пахло от нее свежим зефиром. Слепая гремлинша смотрела немного мимо меня.

   - Ты очень интересный, - изрекла Ниро спустя секунду раздумий. - Понятия не имею, о чем ты думаешь, поэтому рассказывай.

   - Я пришел освободить Оникса, - честно признался я.

   - Какого Оникса? - нахмурилась владыка воли. Потом она указал когтем вниз и уточнила: - Вот этого, что ли?

   - Угу, - согласился я и отодвинулся еще немножко на всякий случай.

   - Но он же нас спалит и убьет, если я его освобожу, - задумалась Ниро.

   - Вовсе нет, - постарался переубедить я, хотя сам не был в этом уверен: - Я долго жил у него в плену и он ни разу меня не убивал.

   - Думаешь? - усомнилась розовая гремлинша.

   - Конечно.

   - Чаро расстроится, когда узнает, - вздохнула Ниро. - Но, полагаю, я у тебя в долгу.

   Ниро что-то сделала с комнатой, ее очертания поплыли, искривились, и вздох спустя Оникс грохнулся на пол рядом со мной. Я пискнул и отскочил, моя шерсть поднялась дыбом. Оникс так и остался лежать, распластавшись и глядя перед собой.

   - Умер, - склонила голову Ниро.

   - Как же так... - начал я, но меня перебило злобное шипение:

   - Три цикла я с-с-сидел в этой клетке, - первый пират попытался подняться, но лишь неловко посучил лапами: - и представлял, как буду вас-с-с убивать, когда выберус-с-сь.

   Ниро нахмурилась и соединила лапы в агрессивном жесте.

   - Но мы и так все скоро умрем от голода, - грустно сказал я. Меня расстроила жестокость Оникса: - Тебе даже не надо ничего делать.

   Чешуйчатый гремлин внимательно на меня посмотрел. Он так долго меня разглядывал, что стало неловко. В конце концов Оникс облизал глаза и серьезно сказал:

   - Я забыл свое имя и твое тоже.

   - Тебя зовут Оникс, а меня - Лак-Лик.

   - Ты не голоден, Лак-Лик? Я три цикла тебя не кормил.

   - Все это время меня кормила Ежи, но она поломалась.

   - Какого она цвета? - спросил чешуйчатый гремлин.

   - Металлического. Ты починишь ее?

   - Не помню, как чинить, - нахмурился Оникс.

   - Вот как... - расстроился я. Мои уши непроизвольно опустились.

   - Вспомню, - пообещал чешуйчатый гремлин.

   - Здорово, - это вселило в меня надежду. - Тогда пошли. Ниро, ты же нас проведешь?

   - С радостью, только посплю, - сообщила Ниро и заснула. Потом она проснулась и добавила: - Три дня буду спать.

   На этот раз владыка воли уснула крепко.

   - Пойдем, мы договорились с ребятами встретиться как можно раньше, - поторопил я Оникса.

   Чешуйчатый гремлин беспомощно засучил лапами, но так и не смог подняться.

   - С-с-слишком холодно, тело не с-с-слушается.

   Я взял его за лапу и помог подняться. Оникс оказался легким, словно состоял из одной чешуи, в его лапах не ощущалось прежней силы, в пожелтевших клыках чернели выгнившие дырки, а покрасневшие глаза все время слезились. Едва переставляя лапы, он почти волочился по земле, целиком опираясь на меня. Оникс очень ослаб за время, что провел в плену, иногда он дрожал и беззлобно шипел, глядя в сторону.

   Мы вернулись к люкам и кое-как поползли по лестнице наверх. Один раз Оникс чуть не сорвался, и тогда я у него спросил:

   - А когда тебя последний раз кормили?

   - Никогда, - ответил он.

   Мы преодолели пять люков и оказались на этаже с тюрьмами. Еще немного - и свобода. У меня в животе забурчало - я тоже проголодался. Надо найти зефир, накормить Оникса и поесть самому.