Галина Романова - Операция «Невеста»

— Вы… вы, — из глаз Марджет мигом брызнули слезы, — вы мне не верите?

— Я не верю никому.

— Ребята, — вступил в разговор мэтр Куббик, — это серьезно. Конечно, в этой рукописи нет ничего из ряда вон выходящего, но сам факт воровства уже не делает вам чести. Тем более что воровать у своего коллеги… у некроманта… Когда вам выдадут такие вот знаки, — он щелкнул ногтем по медальону на груди, — вы станете членами нашей гильдии. Вы станете нам словно братья… и сестры. Представителей нашей профессии и так не везде любят, и достаточно одного отступника, чтобы народ ополчился на всех некромантов. Я уж молчу про инквизицию. И если мы станем подставлять еще и друг друга… Отдайте по-хорошему. Пока не поздно. Или скажите, кому вы ее отдали.

— Мы… мы, — девушка всхлипывала все явственнее, — мы ее не бра-а-али! — Она окончательно разревелась.

— У нас ее нет, — глядя начальству прямо в глаза, твердо произнес Зимовит. — И где она сейчас — мы не знаем!

В деревне Пирожки убили Хлебного духа. В самом прямом смысле слова.

Обычно бывает так: в конце страды оставляют нетронутым один, самый дальний, клочок пашни. Выбирают тот, что находится ближе других к оврагу, рощице, каким-либо зарослям — только не у дороги и не у воды. Все косари и жнецы потихоньку собираются вокруг, оставив только проход к этим самым зарослям, после чего разом пугают Хлебного духа. Как правило, он выскакивает из хлебов и удирает, провожаемый криками и напутственными речами вроде: «Сейчас уходи, весной приходи!» Ибо считается, что если Хлебного духа сжать вместе с этими колосьями и он попадет в зерно, то отравит весь урожай. Если же — и такое бывает — никто из хлебов не выскакивает, скрепя сердце оставляют клочок несжатым до весны. Весной же сопревшую солому запахивают, удобряя почву.

В этот раз из клочка жнивья выскочил какой-то человек. Он ринулся прямо на косарей, и один молодой парень отмахнулся косой, да так неудачно, что незнакомца пришлось захоронить на краю оврага, куда предполагалось выгнать Хлебного духа. В Пирожках объявили траур — нечаянного убийцу чуть было не закопали вместе с убитым. Хорошо, кто-то из старших косарей заметил полевую мышь, вроде бы выбежавшую следом. Это несколько успокоило людей. Но на девятую ночь мертвец встал из могилы и пришел в деревню.

Встревоженные селяне прислали гонца, и утром мэтр Куббик ускакал в Пирожки. Я уговорил его взять с собой обоих студентов — с некоторых пор мне было тяжело их видеть. А ведь приходилось и общаться! У них же практика! Два некроманта — два практиканта, так что отвертеться не удавалось. Но зато когда все трое уехали, можно было вздохнуть свободнее.

Даже если ничего серьезного не происходит, у городского некроманта полно работы. Следить за состоянием жальников, провожать в последний путь покойников, ненадолго возвращать к жизни некоторых мертвецов — если человек скончался, не успев оставить завещание. Дежурство в храме Смерти тоже входит в число прямых обязанностей. И, поскольку мой партнер уехал на несколько дней — ибо Пирожки находились довольно далеко, прискачут они туда как раз вечером, провозятся до утра и двинутся в обратный путь лишь завтра-послезавтра, — то и дежурить выпало мне.

Монахи-«смертники» встретили меня как-то странно. «Ревнуют!» — мелькнула мысль. Ну, это их дело. Интересно, а что было с предыдущими «супругами Смерти»? Мне говорили, что их считают чем-то вроде легенды. В архивах Колледжа Некромагии хранится информация о сотнях некромантов, но супругов Смерти среди них нет. Либо это настолько секретно, либо они появляются не так часто, как рассказывают. Лично я знал только одного — лорда-алхимика Вайвора Маса, прапрадеда Анджелина Маса. Ради него — между прочим, не некроманта! — Смерть отказалась от остальных претендентов на ее руку. Среди кандидатов был некий Байт, дальний родственник нынешних Байтов, ставший впоследствии первосвященником Свентовита в Больших Звездунах. Именно оттуда и растут корни противостояния двух семейств. Анджелин сейчас один против всех. И он либо выйдет победителем из этой схватки, либо окончательно капитулирует перед извечными врагами.

В храме Смерти некромант должен находиться «на всякий случай», чтобы долго не искать. Сиди себе на широких ступенях крыльца, любуйся на краски осени и думай о своем. Отсюда нельзя отлучаться ровно сутки. Потом настанет черед мэтра Куббика, затем — снова я, и так далее на ближайшие три седмицы. Вскоре после осеннего равноденствия дежурства прекращаются и возобновляются лишь перед Моринами, а также в конце весны. Не так утомительно, как кажется.

Шло богослужение, и я затерялся среди прихожан. Статуя богини была окутана дымом курильниц, окружена ореолом огней. У ног ее на постаменте горкой лежали фрукты, вареные яйца, сломанные цветы. Сегодня тут не отпевали покойника и все было скромным — пришли лишь те, чьи родичи и друзья упокоились на жальнике менее сорока дней тому назад. Я смотрел на изображение моей жены и думал о наших отношениях. В конце концов, она — богиня, а я — простой смертный. Я не имею права ей приказывать. Пусть живет так, как лучше ей.

Кто-то подергал меня за полу куртки, привлекая внимание. Мальчик лет семи-восьми. Кажется, он только что пришел в храм вместе со старшими.

— Чего тебе?

— Дядя, а ты правда этот… ну… некромансер?

— Некромант, — поправил машинально. — Да, это я. А что?

— А ты все-все можешь? — Ребенок смотрел не по-детски серьезными, взрослыми глазами.

— Все-все могут лишь боги. Иногда они делятся частью своих сил с простыми людьми. А что случилось?

— У меня дедушка умер, — сказал мальчик и тяжело вздохнул. — Я по нему очень скучаю.

— Я по своему дедушке тоже скучаю.

— Он умер?

— Да.

— Он был некроман-тер… некроман-том? — со второй попытки правильно выговорил мальчишка.

— Нет. Он был ткачом. Как мой отец и мои дядья…

И мои двоюродные братья. Лишь я, младший внук и единственный сын младшего сына, нарушил семейную традицию.

— А я буду гончаром. Как дедушка и папа, — с гордостью сказал мальчик. — Как бы мне хотелось увидеть своего дедушку! Он делал мне глиняные свистульки. Папа такого не делает — говорит, и без того работы много, чтобы еще игрушки лепить. А дедушка лепил. Он когда старый совсем стал, перестал горшки и миски делать, свистульками занялся. Я и соседские мальчишки играли… А теперь лепить их некому.

— Почему же некому? — Я присел на корточки рядом с ним. — Есть ты. Ты продолжишь дело своего деда. Ему было бы очень приятно!

Сын и внук гончара просиял, но видно было, что его гложут сомнения.