Сергей Синякин - Журнал «Если» №10 2010

Тут Казимирыч со своими друзьями-астрономами опять оживился: мол, вы торгуйтесь, да побыстрее, астероид Громила приближается к поясу повышенной опасности, если его там не перехватить, обломки на Земле такое устроят!

Представители ООН со мной поторговались и согласились, что миллиард долларов за астероид Громилу — нормальная цена, особенно если ее на все страны разбросать. Израильтяне тут же принялись намекать: мол, раз владельцем является житель России, то Россия и должна выплатить большую сумму. Наши, конечно, возражать стали: хватит, мы и так человечество который раз спасаем, а если учесть, что Россия всему миру своим примером постоянно показывает, что так жить нельзя, то не худо было бы ее освободить от уплаты оброка.

А Казимирыч со своими друзьями все нагнетает обстановку — два месяца осталось, полтора…

Короче, плюнуло человечество, обозвало меня нехорошими словами и выплатило через ООН миллиард в конвертируемой валюте. Ровно через неделю в сторону астероида стартовали сотни ракет, ударили по нему всей мощью человеческого гения — только пар в космосе полетел, а от астероида мелкие обломки остались. А я сел подсчитывать прибыли и убытки.

Через некоторое время мне с прежней работы позвонили. Не хотите ли вернуться? Я говорю — подумаю, а сам понимаю, что кое-кто к кассе тайком подобраться хочет. А мне это ни к чему, у меня Казимирыч на хвосте. И тут я понимаю, что в покое меня не оставят. Пошел к старому знакомому из уголовников, он мне паспорт на чужую фамилию выписал, необходимые визы проставил. Пора, думаю, на крыло подниматься.

Недели через две приезжает ко мне Казимирыч. Заметьте, сам приехал.

— Ну, Туз, доволен? — спрашивает. — Давай бабки делить!

— А, Казимирыч, — отвечаю ему. — Это хорошо, что ты приехал, а то я думал, мне одному расплачиваться придется!

— За что? — удивляется он. — Ты, Туз, не дури, поровну не получится, столько людей в деле участвовало, значит, по справедливости делиться будем.

Знаю я, как другие люди справедливость понимают!

— По справедливости, — говорю, — так по справедливости. С вас и ваших коллег тридцать миллионов, и ни центом меньше.

— Как?! — Казимирыч даже коньяком подавился. — Ты, Туз, мозги мне не пудри!

— Арифметику знаешь? — говорю ему.

— Я не только арифметику, — гордо говорит Казимирыч, — я и высшую математику знаю…

— И арифметики хватит, — в тон ему отвечаю я. — Про налоги что-нибудь слышал?

— Ну… — мямлит Казимирыч, и в увеличенных очками глазах его мелькает понимание.

— Вот тебе и ну, — передразниваю я. — Налоговая инспекция на хвост тут же села. Тринадцать процентов с миллиарда — это сколько будет?

— Да, ты прав, Туз, — сделав нехитрые подсчеты, согласился Казимирыч. — Но все равно еще восемьсот семьдесят миллионов остается.

— Я тоже так думал, — вздохнул я. — Но ты о «крыше» забыл. Ты мне как сказал? Идея — твоя, а заботы — мои. Тем более что я все на себя оформлял. Вот и пришлось подстраховаться: они меня от линчевания берегли, от наемных убийц спасали… как ты думаешь, должен я им ответить или нет?

— Должен, должен, — с раздражением согласился Казимирыч. — И сколько ты отвалил?

— Как полагается, — сказал я. — Двадцать процентов от суммы сделки. И учти, это еще по-божески, другие бы с меня две шкурки содрали и третьей не дали бы отрасти…

— Еще двести, — быстро сообразил Казимирыч. — Надеюсь, это все?

— Да ты что? — удивился я. — Это только начало. Сам понимаешь: надо было чиновников подмазать, чтобы у них шарики в голове крутились в нужную сторону. Кстати, наши самыми дешевыми оказались — в ООН вообще козлы сидят: генсеку дай, замам дай, председателям комитетов — скажите какие цацы! — а тоже выдели…

— Сколько? — прошипел Казимирыч, и видно было, как на багровой его лысине вскипает пот.

— Пятнадцать процентов от общей суммы, — сказал я.

— Та-ак, — было видно, как Казимирыч решает простейшую задачу. — Получается сорок восемь процентов от суммы. Остается…

— Ты, Казимирыч, про банки забыл, — опередил его я. — Сколько я деньги по банкам гонял, чтобы укрыть от постороннего взгляда. Чуть сам их не потерял…

— Сколько? — снова прошипел мой детский товарищ.

— Десять процентов от суммы, — вздохнул я.

— Итого получается пятьдесят восемь процентов, — кивнул Казимирыч. — Надеюсь, сорок два процента ты сохранил?

— Я тоже так думал, — снова вздохнул я. — Но тут, Казимирыч, такая штука получилась. Ты что-нибудь слышал об ответственности владельца источника повышенной опасности?

— Короче, юрист, — Казимирыч налил сразу полстакана коньяку и хлопнул его в два глотка. — Не на лекции!

— Про храм Христа Спасителя слышал?

Казимирыч кивнул.

— Обломком его зацепило, — хмыкнул он. — Вот ведь случай: Москва цела, а храм опять в щепки!

— Хорошо, что Москва цела, — строго заметил я. — За храм с меня православная церковь двести миллионов взяла — как с владельца источника повышенной опасности.

— Это как? — Казимирыч принялся сосредоточенно протирать очки.

— А вот так, — вздохнул я. — Чей обломок был? А того, кто раньше всем объектом в целом владел. Я тебе по-простому объясню: вот едешь ты на машине с прицепом на юг. Машина твоя, прицеп тоже твой…

— Прицеп не мой, — возразил Казимирыч. — Я его всегда у соседа беру. У Эдика Амбарцумяна.

— А ты представь, что и прицеп твой, на твои кровные куплен, — сказал я. — И вот ты становишься в горах на ночевку, а у твоего прицепа отказывают тормоза, он катится с горы и сталкивается с чужим «жигуленком». Кто владелец причины аварии? Ты, Казимирыч, и будешь ты платить по полной программе. Теперь понимаешь?

— Я понимаю, — горько сказал Казимирыч, — что на нашей идее наварились все, кроме меня. Постой, там еще двести с копеечками остается…

— А крушение поезда в Англии? — я неторопливо взял в руки бутылку и принялся разливать коньяк по стаканам. — А склады в Словакии? Радоваться надо, что большинство обломков в атмосфере сгорело!

— Так-таки ничего и не осталось? — Казимирыч сверлил меня взглядом не хуже следователя прокуратуры, с которым я сталкивался, когда работал в «Православном альянсе». — Совсем ничего?

— Ну, кое-что осталось, — признался я. — Но тебя же это не устроит.

— На безрыбье и рак — рыба! — сказал Казимирыч. — Так сколько?

— Двадцать один, — сказал я.

— Двадцать один миллион, — заискрился Казимирыч. — Так это совсем неплохо. На двоих-то, а?

Быстро он о своих товарищах забыл! Да и были ли они, товарищи, посвященные в замысел от начала и до конца?