Наталья Медянская - Ночь упавшей звезды

-- Спит, -- я сделала вид, что ничего странного под мальчишкой не вижу. -- Или рыдал?

-- Ничего я не рыдал! Я от Виолет прячусь, -- он дернул растрепанной головой, поерзав на блестящем и утопив его в сене. -- Она не дает Ромашку в комнату брать, а ей без меня скучно, -- костлявый хлюпнул. -- Ну почему она вредная?

Единорог на минуту бросил жевать и согласно запыхтел, качнув рогом.

-- А... вроде, единороги только к девочкам идут, а ты мальчик, -- брякнула я.

Себастьян поковырял ногой земляной пол:

-- Ну, я... я ее нашел... в лесу... она ногу сломала... И мы теперь дружим.

-- Это не повод тащить ее в покои.

"Ежик" с укоризной взглянул на моего жениха:

-- Ну вот, и вы туда же.

-- Меня Аррайдой звать, -- перевела я разговор. -- А тебя?

Отрок изысканно поклонился -- право, не хуже Сианна:

-- Себастьян Лери Морион, можно Сябик. Мне очень приятно. А это вот Ромашка...

Единорожка, словно понимая, что речь о ней, изогнула шею, демонстрируя темные ромашки на атласной белой шкуре. Сябик же посмотрел на гневно зафыркавших лошадей, которых Мадре держал в поводу:

-- Ой, а вы куда? А нам с вами можно?

Старший мевретт тяжело вздохнул.

Похоже, в ночную прогулку под дождем выбирались не только мы трое. На широкой спине вороного жеребца во внутреннем дворе нетерпеливо ерзал мевретт Сианн, дожидаясь, пока откроют ворота. В этот раз симурана при нем для разнообразия не было. Остывать от свары с Колдуньей-с-Болота лучше на скаку и в гордом одиночестве. Еще в большой, но мелкой луже у ворот маялись завернутые в плащи экономка Виолет (ее я узнала по приземистой пышной фигуре и свисающим на грудь косам с серебряными кольцами) и нахохленный стражник. Должно быть, старались Сианна от поездки отговорить. Капли звонко стучали по укрытому капюшоном островерхому шлему стражника и стекали по закрывающей нос пластине, отчего казалось, что у бедняги жуткий насморк.

-- Ворота открыть! -- скомандовал Одрин.

-- А ведьма?

-- Пусть въезжает, раз нас здесь не будет.

Стражник махнул фонарем. Внутри башни заскрипели вороты; гремя цепями и лязгая, вниз громыхнул подъемный мост. Кони по ту сторону рва шарахнулись с ржанием, казалось, даже послышалось, как заскрипела в сочленениях карета. Не дожидаясь, пока поднимется до конца герса, мы выметнулись наружу. Виолет рассерженно заорала в спину:

-- Понесло ж вас, на ночь глядя! Правительство...

Сябик засмеялся.

Продробили по бревнам моста копыта. С чавканьем разбросали грязь на дороге. Кони пролетели так быстро, что юбка Исы, стоящей у кареты, взметнулась колоколом. Вид Ведьмы-с-Болота был страшен -- прическа растрепана и промокла, по лицу размазались краска и пятна грязи. Иса куталась в ротонду из промокших соболей и мелко дрожала. Но -- едва ворота распахнулись -- ловко вскочила в экипаж и заорала кучеру, чтобы гнал во двор. Мы не стали ждать, чем все закончится. Ветер, мешаясь с дождем, бил в лицо.

Таверна "Плясунья Сарк" притулилась в четырех милях от Твиллега, под большим буком. Раскидистые ветки великана, покрытые золотыми листьями, как поведал мне жених, давали приют зверюшкам и птичкам: дроздам, малиновкам, паре удодов, колонии белок и даже большому дикому коту, который предпочитал охотиться на стороне: не нравился пушистому гвалт, подымаемый испуганными соседями при малейшем его приближении. Сейчас все обитатели огромного дерева затаились и молчали, только дождь лупил по листьям и струился изгибами коры, одевающей могучий ствол. Да стекал по соломенной покатой крыше "Плясуньи" и бурлил в водоотводных канавках.

Хозяин таверны, словно почувствовав гостей, высунул из входной двери кудреватую голову и руку с фонарем. Голова тут же отдернулась при вспышке синей ослепительной молнии, а рука храбро задержалась. Фонарь покачивался туда-сюда, разметывая свет и тени по раскисшему палисаднику с побитыми ливнем "золотыми шарами". Для порядку корчмарь кышкнул на занывшую в будке у крыльца собаку -- та и не думала вылезать -- и пригласил гостей в дом. Обогнув его, укрываясь полой куртки, наброшенной на исподнее, выскочил на дождь мальчишка, чтобы поставить скакунов в конюшню. Сябик, закинув за плечи совершенно мокрые прядки, пошел с ним устраивать любезную Ромашку. Мадре же, прохлюпав по скользкой дорожке из вбитых в глину кирпичей, внес меня в зал с очагом, дубовой стойкой и дубовой же мебелью, не столько красивой, сколько надежной: такие столы и скамьи не своротишь в угаре трактирной драки. Хотя чтобы драки случались в благопристойной элвилинской корчме, было непохоже.

Я стеснительно посмотрела на натекшую с меня на половичок перед дверью лужу, потом дернула плечами, прикрытыми голубым с серебром плащом, и зашлепала к очагу, оставляя за собой мокрые следы и почти незаметно уже прихрамывая.

В нижней зале было уютно. За стойкой лежали на боку бочонки, светя начищенными кранами, а над ними на полке протянулась в ряд блестящая медная утварь. Пол из кирпича, вязаные половички, цветастые занавески и бальзамины на окнах. А может, герань. От разжаренного очага с вертелом исходило благодатное тепло. Мягко светила лампа -- тележное колесо, подвешенное на цепи к потолку и утыканное горящими свечками. Трактирщик разбил дрова кочергой, чтобы давали больше жару. Повернулся к нам, явив выражение благоговейного ужаса на широком плоском лице -- так впечатлило его ночное пришествие мевретта.

-- Я... э... -- он придвинул к очагу скамью и обмахнул передником: -- Желаете грогу? Или подать вересневый эль? Пироги с рябиной, рыжиками, капустой, жареные летавки... -- стал перечислять он.

Снова брякнули двери.

-- Мед! -- отрезал с порога Сианн. Чуть прищурившись на свет, откинул капюшон плаща и тряхнул длинными темными волосами, с которых стекала вода. -- С огневкой и болотной орхидеей, собранными тонкими дланями элвилинских дев исключительно на рассвете. Урожай года от Завета 3017. Вам ясно?

Корчмарь, кляня судьбу, согнулся в глубоком поклоне:

-- Ледяного или подогреть?

-- На ваше усмотрение.

Второй мевретт прошлепал к камину и, мрачно кивнув отцу и мне, стал греть руки над огнем. Похоже, прогулка его не задалась.

Почти следом за ним на пороге вырос Себастьян с его колючими мокрыми прядками, донельзя похожий на ежа, оглядел мокрых мевреттов, хмыкнул и пробормотал: "Угу. Только Идринн с Велитом не хватает".

Мой жених благосклонно кивнул Алиелору и его приятелю:

-- Вечер добрый. Может, присядем? Только, чур, о делах -- ни слова.

-- И об Идринн тоже, -- сквозь зубы пробормотала я, вытягивая ноги к огню. От повязки пошел пар.

-- Да пожалуйста, -- невозмутимо отозвался Лери, тоже устремляясь к камину.