Джон Толкин - Властелин колец

133

См. Приложение А, I, гл. 3.

134

Одно из мест, не имеющих объяснения в пределах текста. Мы так никогда и не узнаем, что произошло в действительности: то ли призрак — навье — и есть дух давно умершего воина, то ли память о давнем поражении вторглась в сознание хоббита иным путем? Здесь, как и в других случаях, Толкин дает нам прикоснуться к тайне, которых так много в Средьземелье; причем автор далеко не претендует на то, что знает разгадки всех загадок. Это один из приемов, с помощью которых Толкин создает впечатление глубины и реальности Средьземелья.

135

Еще один (см. прим. к гл. 7) намек на родство образа Бомбадила с Адамом до грехопадения: ему дана сила не только заклинать, но и называть вещи в соответствии с их внутренней сущностью.

Бомбадил недаром живет на границе страны хоббитов: «выспренние» смыслы из богословского лексикона выражены в тексте на простом хоббичьем языке, и поэтому серьезный комментарий к Тому Бомбадилу неизбежно кажется стилистическим диссонансом. Но, вероятно, это тоже входило в замысел Толкина — показать, что наши понятия о «низком» и «высоком», возможно, весьма искусственны и что порой ангелам естественнее выражаться на языке деревенских прибауток, чем на высокопарном наречии ученых теологов, — ведь и Христос говорил с народом притчами о закваске теста и пахоте, а не о тонкостях, интересовавших «книжников».

136

Одна эта фраза показывает, что Толкин как лингвист был сторонником примата поэзии в языке и противником теории «рационального» происхождения языка как специально изобретенной для практического использования системы знаков.

137

В оригинале Barliman Butterbur. Butterbur — англ. название цветка Petasites vulgaris, или белокопытника (подбела). Это растение напоминает подсолнух своими толстым стеблем и тяжелым цветком. Листья у него также толстые, мясистые. Первый компонент слова butterbur (butter-) означает «масло». Barliman — что–то вроде «ячменный человек» (ср. Джон Ячменное Зерно): имя содержит намек на то, что корчмарь варит собственное пиво.

138

До этой главы Толкин дошел уже осенью 1938 г. К этому времени Бинго меняет имя на Фродо, и друзья встречаются со странным, мрачным хоббитом по имени Ходок (Trotter) (Толкин признавался, что сам не знает, кто это такой!). Одновременно Толкин догадывается, что Кольцо, о котором он сам еще «не все знал», — это «Единое Кольцо, Кольцо Власти», которое ищет Некромант. Это открытие решает судьбу книги и переводит ее в другой разряд — из «чтения для подростков» она превращается в героическую эпопею (ХК, с. 192).

139

Бут — англ. staddle, диалектное название фундамента. Для перевода выбрано аналогичное русское слово («бут» означает «фундамент»). Комб — согласно рекомендациям Толкина, название оставлено без перевода. Родственно древнеангл. cumb («лощина, долина») и валлийскому cwm (значение то же самое). Встречается в составе англ. топонимов. Арчет — англ. топоним кельтского происхождения. Название того же ряда, что и Бри. Содержит элемент чет, что значит «лес», а также элемент ар, что в кельтских языках означает «высокий» (ard) (см. прим. к Прологу, Бри, а также Рук., с. 190).

140

Имеются в виду спасшиеся от уничтожения вместе с островом так называемые «верные» нуменорцы (см. Приложение А, I, гл. 1).

141

Шиппи (с. 28) подтверждает невольно возникающую здесь у читателя аналогию с известным стихом из «Матушки Гусыни» (сборника детских английских стишков) о корове, которая перепрыгнула через Луну, и пустившихся в пляс тарелках. Это первый из экспериментов Толкина по «восстановлению утраченных старых поэм», которые, по его мнению, могут скрываться за отрывками, порой бессмысленными, старых стишков и песенок, нашедших приют в «Матушке Гусыне» и ставших достоянием детской. Второй эксперимент на тему Луны и «лунного жителя» входит в сборник «Приключения Тома Бомбадила». Но и песня Фродо — «восстановленный» вариант стишка про корову — кажется «засельской», упрощенной версией какого–то древнего мифа, пишет Шиппи; возможно, здесь слышны отголоски мифа о Фаэтоне — только «лунного» и в «средьземельском» варианте. Так создается в трилогии эффект глубины времени. Интересно, что в средние века в Англии действительно существовали развернутые версии стишка про «лунного человечка» (того самого, который обжегся холодной картошкой (или пирогом) в «Матушке Гусыне»!), и по крайней мере одна из них сохранилась. «Автор» ее — простой крестьянин — зовет «лунаря» спуститься и выпить вместе с ним пива в деревенской корчме.

Русские версии детских стишков из «Матушки Гусыни» выглядят следующим образом:

Играет кот на скрипке,

На блюде пляшут рыбки,

Корова взобралась на небеса.

Сбежали чашки, блюдца,

А лошади смеются:

– Вот, — говорят, — какие чудеса!

(Пер. С.Маршака)

Гей, кошка и скрипка,

Пляши, да не шибко.

Щенок на заборе заржал;

Корова подпрыгнула

Выше луны,

И чайник с тарелкой сбежал.

(Пер. Г.Кружкова)

Человечек с луны

Упал с вышины

И спросил, как пройти ему в Норич.

Купил он пирог

И горло обжег, —Такую почувствовал горечь!

(Пер С.Маршака)

Жил человечек на луне, жил на луне, жил на луне,

Жил человечек на луне,

Его звали Эйкин Драм.

И он играл на ложках,

На ложках–поварешках,

И он играл на ложках,

Его звали Эйкин Драм.

(Пер. Г.Кружкова)

142

В запрете Фродо — обладателю Кольца — пользоваться им прослеживается христианский мотив. Ср. совет апостола Павла: «имеющие… должны быть, как неимеющие… и пользующиеся миром сим, как не пользующиеся» (1 Кор., 8: 29–31). Владея Кольцом, Фродо не владеет им и остается невредим, только пока не нарушает этого хрупкого равновесия.

143

Шиппи (с. 86) предполагает, что в этом стихотворении содержится скрытая ссылка на христианский миф. Слова «воспрянет свет из… мглы» напоминают о сошествии Христа во Ад и воскресении Света, победившего адскую мглу. Как и в других случаях, «эхо» Евангелия здесь не затрагивает основного повествования и не вмешивается в него, а лишь оттеняет, как бы присутствуя на заднем плане. Кроме того, это стихотворение по смыслу «рифмуется» со Спенсером, хотя Толкин всегда выражал свою неприязнь к последнему. В «Королеве фей» у Спенсера Мерлин говорит схожие слова о Британии. Вариант перевода (с сохранением размера подлинника):

Тускло старинное злато,

Крепок старинный обет,

Тьму, что приходит с закатом,

Утром прогонит рассвет.

Пламя из пепла проснется,

Минет година невзгод,

Меч, Что Был Сломан, вернется,

Трон свой Король обретет.

Пер. А.Глебовской.

144

Синд. «королевское дерево».

145

В оригинале Weathertop. На синд. Амон Сул — Гора Ветра. По–английски название означает «Вершина Непогоды», т.е. в оригинале использовано более «сильное» слово, чем просто «пасмурный».

146

Гэндальф является эмиссаром Валар(ов) — см. прим. к этой книге, гл. 2 ч. 2, Он принадлежит к моему Ордену…

147

Серпом хоббиты называют Большую Медведицу.

148

О Гил–галаде см. прим. к гл. 2 ч. 1 этой книги.

149

Принцип поэтики этого стихотворения — «эхо» (анн–теннат переводится с синд. как «длинное эхо»). В оригинале рифмовка авас/вавс, причем четвертая и восьмая строки дают женские трехсложные рифмы (типа «вьющийся — струящийся»). Эти рифмы разрывают «гладкость» стиха и придают ему эффект архаичности (см. тот же прием в «Песне об Эарендиле», гл. 1 ч. 2 этой книги). Слово, задающее рифму в первой половине каждой строфы, обязательно хотя бы один раз повторяется во второй ее половине, откуда и эффект «эха». Но в последней строфе это правило внезапно нарушается, что, по предположению Шиппи, символизирует освобождение Лутиэн из пут этого мира (т. е. бесконечная цепочка «эха» не находит на своем пути «стены», и звук вырывается на свободу. Возможно, именно в этом приеме и кроется смысл эльфийского способа стихосложения анн–теннат). Кстати говоря, древнеангл. поэзия, на которую Толкин ориентировался, была весьма сложной по форме (см. прим. к «Песне об Эарендиле»).

В Сильм. (с. 194–224) история Берена и Лутиэн изложена полностью. Берен происходит из племени Аданов (Эдаин) <<Об Эдаин(ах) (людях) см. прим. к Приложению А, I, гл. 1.>>; он — сын героя Барахира, князь Первого Дома Аданов. Жил в 435–509 гг. ПЭ. Прославился в Войнах Белерианда (см. прим. к Приложению Б). После разорения сосновых лесов Дортониона, где жил Первый Дом Аданов, Берен вместе с маленькой группкой людей, возглавляемых его отцом Барахиром, долгое время скрывался в лесах, сражаясь с заполонившим эту землю злом, но в конце концов остался один (все остальные погибли) и через четыре года ушел из родных мест, так как власть Саурона над ними сделала их поистине страшными. Он пересек горы и оказался в эльфийской стране — Дориате, где повстречал танцевавшую в лунном свете Лутиэн — дочь короля Дориата, Тингола. Берен полюбил ее, и следующей весной она ответила ему взаимностью. Однако отец ее, Тингол, был возмущен дерзостью смертного, пожелавшего взять в жены эльфийскую принцессу, и потребовал у него в качестве свадебного выкупа Сильмарил из Железной Короны Моргота (см. прим. к этой книге гл. 1 ч. 2, Сильмарил). Моргот похитил Сильмарилы (см. там же) из Валинора, и вот уже несколько столетий эльфы вели войны с Морготом, пытаясь отбить камни обратно, но безуспешно. Однако Берен все же отправился, найдя себе попутчиков, за Сильмарилом. Храбрецы были захвачены в плен слугой Моргота — Сауроном. Спутники Берена погибли, однако Лутиэн и верный ей пес Хьюан пришли ему на выручку. Сыновья Феанора (см. о Феаноре прим. к гл. 11 ч. 3 кн. 2, а также прим. к этой книге гл. 1 ч. 2, Сильмарил) Куруфин и Кэлегорм, связанные страшной клятвой возвратить Сильмарилы дому Феанора и препятствовать всякому, кто захочет взять Сильмарил себе, пытались помешать им; однако Лутиэн и Берен добрались до Ангбанда, крепости Моргота. Волшебное пение Лутиэн заворожило стражей Ангбанда и самого Моргота, и Сильмарил удалось вынуть из Железной Короны. Однако пес Моргота, Кархарот, нагнал похитителей и отгрыз у Берена руку с Сильмарилом. Берен и Лутиэн вернулись в Дориат, где Тингол сменил гнев на милость. Но Берен на том не успокоился: он отправился в погоню за Кархаротом, убил его и вызволил Сильмарил, но скончался от ран, а Лутиэн добровольно последовала за ним. Но дух ее, попав в чертоги Мандоса, где пребывали умершие эльфы, волшебной песней склонил к жалости самого Мандоса (чего доселе не случалось), и Лутиэн позволено было вернуться в Средьземелье; ожил, по воле Единого, и Берен. Они прожили еще несколько лет в одиночестве на острове Тол Гален с сыном Диором, который унаследовал Сильмарил после того, как Берен отбил его у гномов Ногрода, убивших Тингола.