Анатолий Махавкин - Леди Зима (СИ)

Старшина, воодушевлённый протестующим гулом, попытался возразить, но капитан оборвал его протест:

— В каком месте я неясно высказался? — он набычился, наступая на команду, — Если замечу, что кто-то сумел нарезаться без разрешения, выброшу мерзавца за борт! Вы меня знаете, шутить не стану! Недовольные могут списаться на берег в ближайшем порту, держать никого не стану. А теперь — за работу, живо!

Недовольно ворча, команда принялась разбредаться по местам и неизвестно, чем больше оказались расстроены матросы: смертью друга или капитанским запретом. Не обращая более внимание на ворчание, Джонрако поднялся по трапу на спардек и стал рядом с пассажиром. Потом, не глядя на парня, Собболи сказал, подставляя багровую физиономию свежему ветерку:

— Плохо дело, приятель! — он невесело хмыкнул, — Команда начинает возмущаться в самом начале рейса. Знавал я одного шкипера, который игнорировал подобное. В конце рейса он управлял своей лоханью, раскачиваясь на рее. Случись такое и мне совсем не потребуется продление жизни.

— И что же требуется предпринять, чтобы нормализовать ситуацию? — с искренним интересом поинтересовался Хастол.

Капитан лишь рассеянно пожал плечами. Он, с некоторым недоумением, взирал на происходящее внизу. Из недр трюма, на палубу вывалился маленький толстый человечек, обряженный в странную одежду всех цветов радуги. Половина круглого лица была измазана белым порошком, судя по всему — мукой, один глаз полностью заплыл, а обе крохотных пятерни покрывало нечто липкое и красное.

Человек, раскачиваясь, подобно маятнику, стоял на палубе и судя по растерянной физиономии, никак не мог сообразить, куда его занесла судьба. Кроме того, приступ икоты, время от времени, вынуждали неизвестного буквально подпрыгивать на месте. Наконец, странный персонаж просеменил к борту и перегнувшись, долгое время просто смотрел вниз. Когда коротышка повернулся на грязном лунообразном лице застыли испуг и отчаяние. Матросы, и без того тыкающие в человечка пальцами, мало помалу начинали расплываться в широких ухмылках. Толстяк плюхнулся на колени и воздел руки вверх.

— О боги, где я?! Почему вокруг море? Я что, на корабле? Как я здесь оказался?

Громогласный хохот десятков глоток оказался единственным ответом этому отчаянному призыву. Покачивая головой, толстяк внезапно уставился на свои руки и вот уже тут завопил во всё горло:

— Я ранен! Мои руки в крови! Позовите лекаря, немедленно позовите лекаря! Я могу умереть, — Тут он, видимо, сообразил, что не ощущает никакой боли и решил рассмотреть ладони повнимательнее. Поднёс красные ладошки ближе к глазам, потом — к носу. Понюхал и забавно сморщившись, лизнул. Круглое лицо расплылось в широкой улыбке, — Да это же — варенье! Причём, моё любимое, — человечек задумался, словно вспоминал и тут же просиял, — Так это были банки с вареньем, а я то думал: что это, такое ужасно липкое!

Некоторые матросы уже не могли выполнять свои обязанности, потому что настоящая истерика вынуждала их сгибаться пополам в приступе хохота. Фалин, тот и вообще, заливаясь пронзительным смехом, напоминающим визг поросёнка, катался по палубе и бил пятками о бочку для сбора дождевой воды. Видимо матросы нуждались именно в подобной встряске, чтобы отвлечься от пережитых страхов и смерти товарища, поэтому вся команда с готовностью потешалась над смешным человечком.

Даже Джонрако не удержался от добродушного хохота и пару раз хлопнул в ладоши, словно смотрел выступление паяцев на торговой площади. Один Хастол сохранял серьёзное выражение лица, словно комизм ситуации ускользал от него. Впрочем, возможно некое несчастье, почище случившегося с Чалли, произошло с ним и теперь терзало изнутри.

Черстоли так внимательно рассматривал толстяка, не пропустив ни единой черты его физиономии, жеста и слова, словно смешной незнакомец мог каким-то образом помешать или навредить парню. Потом Хастол повернулся к Джонрако и спросил:

— Кто это? Насколько я понимаю, этот тип не принадлежит к постоянному составу вашей команды.

— Теперь, к сожалению, эта куча сухопутных глупостей будет наполнять наши желудки, — огладив бороду, пояснил Собболи, — Интересно, Далин, когда выбирал его, специально искал самого похожего на клоуна? Как он его назвал? Си…Су…Санорени, точно! В общем, теперь, это — наш кок.

— Кок? — недоверчиво переспросил Хастол, тыкая пальцем в человечка, который пытаясь пройти по палубе, выписывал замысловатые кривые, — Да он же даже ходить нормально не умеет! Его же тошнит от моря!

В это мгновение Санорени подтвердил озвученную фразу, сопроводив свои очищающие действия громкими проклятиями и мольбами ко всем существующим богам.

— Не знаю, от чего его больше тошнит, от моря или вчерашней сивухи, но боцман заработал дополнительную головомойку. Такого парня мой Чёрт ещё не видывал и подозреваю, до последнего времени он и сам не подозревал о счастье, которое ему привалило.

Да, — подтвердил Хастол, продолжая подозрительно изучать новоявленного кок, — Судя по его воплям, он никак не может понять, где и почему находится.

— Надо бы с ним переговорить, пока кашевар совсем умом не тронулся, — решил Собболи и громко заорал, приложив ладони ко рту, — Эй, жирдяй! Да, да, именно ты! Иди сюда. А ну ка, поднажми, как летучая рыба!

Толстяк, со всех ног, бросился к трапу, ведущему на спардек, забавно перепрыгивая с одной короткой ноги на другую. По пути он попытался стереть мучную пыль с лица и это явно было неправильным решением. Теперь мука смешалась с вареньем, превратив физиономию Санорени в устрашающую маску, вроде тех, которые капитан как то видел у одного из дикарских племён. И это зрелище, в конце концов, полностью парализовало всю работу на борту.

— Слушаюсь, начальник! — выкрикнул толстяк, неуклюже вскидывая грязную ладошку в нелепом подобии салюта.

— Капитан, — добродушно поправил его Собболи, — Называй меня капитаном. Насколько я могу понять, мой разгильдяй боцман нанял тебя коком на мою посудину, так?

Лицо человечка скривилось в гримасе недоумения, когда он попытался вспомнить, соответствует ли сказанное действительности. Судя по рукам, которые Санорени развёл в сторону, попытка вспомнить вчерашнее окончилась грандиозным фиаско.

— Не помню, — честно признался Санорение, преданно глядя в глаза Джонрако, — Хоть всё это и странно: вообще-то раньше я никогда не работал поваром на кораблях.

Джонрако поперхнулся, в очередной раз помянув недобрым словом спящего помощника и поклялся, что его месть понравится проклятому пропойце.