Болотная ведьма. Трактирные истории - Катерина Крылова

лей-линий не было, не понимаешь что именно происходит. А тут еще и нелепая, случайная смерть мамы. Мамы, которая любила и которую любил. Отца он тоже любил, но с мамой был более близок. С мамой и с дедом. Теперь остался только дед. Когда искра вспыхнула и разгорелась, он даже и не понял ничего. Просто внутри стало жарко. До этого было больно и пусто, а потом пустота и боль переросли в нестерпимый жар. Таби тогда думал, что это просто сердце разрывается от переживаний. Перед глазами вспыхнула разноцветная паутина, которая пронизывала или оплетала все предметы в пространстве. Какие-то паутинки были яркими и толстыми, другие совсем тоненькими и тусклыми, как паучья в лесу, которую можно разглядеть только когда на нее под определенным углом падает солнечный свет. Таби попробовал прикоснуться к паутинке и та тихо запела на одной ноте. На пальцах, как-будто пыльца, остался светящийся след. Он резко взмахнул рукой, чтобы стряхнуть «пыльцу», а она отлепившись словно камешек из рогатки ударила в стоящий в нескольких шагах на столе кувшин и тот раскололся.

«Что за ягхры⁈» — испугался тогда подросток и кинулся к деду. Светящаяся паутина потускнела и пропала через склянку, и Таби-таки решил никому не рассказывать. Вдруг он сходит с ума?

Конечно же, образование ему давали хорошее, но знать о лей-линиях и видеть их — совсем разные вещи. Только через несколько дней он понял, что произошло и начал экспериментировать. Видение сначала открывалось ему только в моменты острой душевной боли, когда он вспоминал маму и готов был выть от потери. Мир сразу вспыхивал разноцветной паутиной. От соприкосновения с ней на пальцах так же оставалась «пыльца», которую можно было запустить в какой-нибудь предмет.

Табола закопался в библиотеке и листал все книги про магию, которые только мог найти. Большиство этих книг были мамины. Ее никогда не учили пользоваться даром, но кое-что, как понял мальчик, она приобрела уже в Империи и училась по ним. Училась хоть как-то управлять даром. Хотя официально считалось, что дар не проявленный, а потенциальный.

Бывает и такое, что искра в человеке горит и горит ярко, но управлять ей он не может. Вот не дано взаимодействовать с леями и все тут. Только недавно Альгерта дель Наварра прошла комиссию Ковена и подтвердила свое умение магического воздействия. Буквально пару месяцев назад. Тогде же Табола нашел не только мамины книги, но и ее записи по магии и дневники. Дневники, в которых рассказывалась история его рода. Настоящая, а не прошедшая цензуру забвения нескольких десятков лет. В семье потомственных книгочеев и «пиратов» она передавалась из уст в уста под большим секретом и никогда не записывалась. Видимо, Альгерта, дочь морского кнёса и потомок «бумажного рыцаря», боялась, что по каким-то причинам не успеет передать ее сыну.

А потом за магическим сбиванием яблок с дерева его застал дед и пригласил в их дом господина имперского сыскного мага, который стал его первым учителем магии.

Сильно позже Табола осознал, что внезапно обретенный дар тогда помог справиться ему с потерей мамы, уберег от многих и многих ошибок. Тем не менее про дневники и записи матери он промолчал. Не рассказал даже отцу и деду. Это не их род и не их тайна, решил тогда подросток. Его забрали из дома на обучение в столицу, помогли раскрыть способности и даже дали дело всей жизни. А еще научили недоверию, критическому мышлению и беззаветному служению Империи. Какие уж могут быть друзья у беспринципной ищейки на службе императора… Любые привязанности его учитель выкорчевывал из молодого человека наглядными примерами и душевными ранами. Он был уверен, что преуспел.

Сейчас Табола понимал, что старания учителя пропали втуне только потому, что подросток уже знал историю своего рода, уже перенес потерю самого близкого человека и уже не доверял. И учителю больше всех.

Когда они с Лудимом пришли в «Волков», Табола провел его на задний двор в живую беседку, где они разговаривали с Рийной. Та появилась сразу же и спокойно поинтересовалась чего господа изволят.

— Принеси пару кувшинов вина и чего-нибудь пожевать, да присядь с нами. Ты, наверное, тоже хочешь знать, почему у тебя украли сына, — ответил Лудим.

— Конечно, господин. И, спасибо. Я так и не успела вас поблагодарить за то, что вы сделали. Да и ребят тоже, — ответила девушка.

Через несколько минут к беседке уже направлялись подавальщицы во главе с Тларгом, несущие кувшины с лучшим вином и несколько тарелок с аппетитно благоухающим мясом, свежими лепешками и зеленью.

— Здравствуй, капитан, — поприветствовал трактирщик. — Сегодня все за наш счет. Спасибо за помощь. Для нас всех это очень важно.

Глава стражи поднялся и пожал соплеменнику руку:

— Не за что. Это наша работа.

— Да, но я не знаю ни одного капитана, который сам бы бегал по городу, разыскивая ребенка какой-то кухарки.

На эти слова тот только улыбнулся и махнул рукой:

— Присядьте с Риной с нами. Я расскажу всё, что удалось узнать.

Когда суета вокруг стола была закончена, а Рина и Тларг оставили в трактире за главных Настаю и Миха, Лудим пересказал всё, что удалось узнать от Фрита и Йолмы.

— Как можно поверить в кухонные артефакты нидлундов…

— Как можно убить беременную женщину и ребенка…

Одновременно воскликнула трактирная команда.

Рина взяла кружку Таболы с вином, сделала несколько больших глотков и глубокий вдох-выдох. Тларг тоже не удержался и налил себе вина.

— Что будем делать? Наверное, нужно рассказать этому лекарю, — наконец произнес он.

— Я пригласил его завтра к себе для неформальной беседы. А показания Йолмы и Фрита я еще утром отправил в Сыск. Они сейчас, наверное, уже подтверждают показания. Но, зная, как у нас работают подчиненные Чендаре, на скорое разрешение дела я бы не рассчитывал, — ответил капитан.

Настроение за столиком упало. Табола задумчиво жевал кусок мяса, Рина — палочку сельдерея, а перевертыши потягивали вино. Все погрузились в свои мысли.

— Никогда не думала, что скажу что-то подобное, но мне хочется тупо напиться, — произнесла Рина.

Табола воззрился на нее с удивлением. Она практически озвучила его мысли. Он понимал, что ничего по-настоящему страшного не случилось. Даже наоборот,