Болотная ведьма. Трактирные истории - Катерина Крылова

Ладно, пойдем в трактир. А то твой друг-перевертыш уже все глаза проглядел, пытаясь понять, убил я тебя уже или еще нет.

— Не обижай его. Он хороший.

Табола надел обратно амулет личины и недовольно фыркнул.

Табола дель Наварра

— Я так подсчитала, что ты вроде как мне братом должен приходиться. Или все-таки дядюшкой? — внезапно произнесла Рийна по дороге через двор.

— У нас общий предок где-то в пятом поколении. Ладно, считай братом, — самому Таболе почему-то эта мысль не понравилась. — Рий, зайди ко мне в комнату вечером. С Марком. Нужно кое-что обсудить. Я не имею права вас скрывать, поэтому нужно что-то придумать. Сейчас не время и не место. Не хочу, чтобы наблюдали. Сможешь незаметно? Сестренка…

— Попробую. После закрытия.

— Хорошо. С Тларгом я тоже поговорю. Он очень волнуется за тебя. Влюблен что ли? — бросил Табола пробный камень.

— Нет. Тут другой интерес. Вечером расскажу, если получится. Возможно понадобится твоя помощь.

Она ему что, доверяет? Вот так вот сразу? Потом Табола вспомнил про двадцать процентов рассказанной правды и восемьдесят утаенной и решил, что ему нужно крепко подумать. А думает он лучше всего вслух. Потому сразу из трактира отправился к Лудиму. Он, конечно же, не собирался рассказывать про новообретенную родню, но ведь можно размышлять и отвлеченными понятиями. К тому же, хотелось узнать, что там у этой дуры было в голове, когда она крала ребенка под носом имперского сыскного мага. О нем в городе, наверное, только Чендаре не знал, а так даже рыбы в реках были в курсе.

Стражник проводил его к капитану уже через пять минут после доклада о прибытии. Кем бы он ни был, а дисциплина у каралатской стражи превыше всего: сначала доложить, а потом проводить, причем под присмотром. Табола еще вчера ночью оценил уровень подготовки стражников и организацию действий и патрулей, а сейчас про себя вскользь посетовал, что даже у имперской гвардейской охраны такого рвения и выучки нет. Вот что значит хороший командир.

Лудим встретил Таболу улыбкой усталого человека, которому всё настоягхрело. Тяжелые шторы в его кабинете были задернуты и сыскарь мог не щуриться против солнца. Над столом горел магогонек, освещая комнату как теплое вечернее солнышко. Это Таболе удалось поспать полночи, а Лудим все это время работал. Маг понимал это, поэтому сначала уточнил:

— Ты как, капитан? Может перенесем все разговоры на после того, как ты отдохнешь?

— Не стоит. Я не столько вымотался физически сколько морально. Сейчас дам почитать протоколы допросов, сам поймешь, — и протянул дель Наварра бумаги.

Листы допросов, отчетов патрулей, лекарей и прочих страже-сыскных и судебных служащих скреплялись металлическими кольцами между двух тонких дощечек, на которых выжигался номер дела, дата его начала и окончания, название герцогства и города и имя ответственного. Так было очень удобно хранить и искать его в картотеке, если вдруг понадобится.

Табола бегло ознакомился сначала с показаниями Фрита Чипо, он же Фритто Мальтикучино, а потом и Йолмы Парат-Налло. Первые его высказывания история не сохранила, потому что отцензурила.

— Ресторатор ото всего отопрется. Скажет, что его обманули. В действительности, кстати, так и есть. А наказания за «кухонный шпионаж» у нас в Империи не предусмотрено.

— Уверен, что отопрется, — поддержал перевертыш. — Хотя жаль. Фрит та еще падаль, на самом деле, хотелось бы хоть как-то его наказать. Но это уж мы с моими ребятками придумаем. Так, чтоб в рамках закона. А вот… лекарь должен знать, как и почему на самом деле умерли его жена и сын. Я пригласил его на разговор к себе завтра вечером. Хочу для начала просто по-человечески что ли рассказать. Прежде чем будет суд и казнь. Никто не заслуживает пережить такое.

Сказано это было таким голосом, что Табола спросил:

— Кого ты потерял? — и тут же осекся. Не его это дело.

— Жену и дочек. Близняшки должны были быть…

— Прости. Не хотел всколыхнуть воспоминания.

— Да я итак о них никогда не забываю. Хотя и не рассказывал никому. А те, кто был свидетелем уж давно за Гранью. Знаешь что, а пойдем-ка посидим где-нибудь. Тошно мне. Ничего, что я так запросто?

— Пойдем действительно к «Снежным». Даже в самом трактире сидеть не будем. Есть там место для разговоров. Сам к тебе шел для разговора не совсем по делу, — Табола вспомнил о беседке, где они сидели с Рийной.

Бывает так, что кровная родня тебе абсолютно чужая. Просто родились в одной семье, росли вместе или воспитывались, даже шалили в детстве. При этом ни привязанности, ни общности характеров или интересов, ни душевной близости. А бывает еще так, что человек или нечеловек, с которым ты случайно повстречался, становится тебе родным. Не по названию, а по сути. Сейчас между мужчинами это была еще не дружба, но предвестник дружбы и простое понимание.

Наставник Таболы в сыскном деле, сам маг, высокий, тень на службе императора, учил тогда еще «сопливого мажонка» с необычным даром не доверять, не привязываться, не поддаваться эмоциям, руководствоваться только разумом, долгом и выгодой. Дель Наварра попался ему на глаза будучи тринадцатилетним подростком, у которого внезапно прорезался дар.

Вот так вот. Его мать обладала сильной искрой, отец был бездарным, как и вся его семья. Думали, что Табола пошел в отцовскую ветвь, но он оказался «поздним сортом». Воспитанием мальчика, в основном, занимался дед по отцовской линии. Граф отошел от дел, передал главенство рода и управление семейными делами старшим сыновьям и переехал к младшему, который теперь был дель Наварра. К тому моменту патриарху семейства сравнялось 70 лет. Здесь, именно в этом доме, ему было уютно и спокойно. Перед ним не лебезили, не боялись его гнева, лишения наследства и тому подобное. Чего боятся, если не нужно никакое наследство — сами заработали достаточно. Чего лебезить, если от этого человека не зависит твое благосостояние. Деда здесь просто любили. Прислушивались к его мнению и опыту, окружали заботой без всяких расшаркиваний и церемоний. Он-то и попросил сына старого друга, не последнего мага при дворе, посмотреть на мальчика, когда тот после смерти матери «начал чудить».

А Табола начал. В тринадцать лет, когда до этого никакой искры и видения