Золотые анклавы - Наоми Новик

– Не извиняйся, – сказала я, чувствуя спазмы в горле.

Ничего хорошего не было: Лю не могла прилететь, потому что, прежде чем ее самолет сядет, начнется настоящая война анклавов, и тогда ее родные и нью-йоркский анклав окажутся на разных сторонах. Возможно, Нью-Йорк и Шанхай еще не развязали войну только потому, что Лондон тоже пострадал; для ньюйоркцев не было никакого смысла нападать на самого могущественного из своих союзников, не говоря уж о Сальте, где анклав основали за год до нашего поступления в Шоломанчу, и он старательно сохранял нейтралитет.

Но все равно я не понимала, зачем малефицеру нападать на анклавы. Если ты пытаешься высосать из анклавов силу, сделай так, чтобы они винили друг друга и дрались, вместо того чтобы сообща охотиться за тобой. Но этот псих хаотично скакал по всему миру!

– Почему он так себя ведет? – спросила я у Лизель за чаем и бисквитами в зале ожидания первого класса, пытаясь подавить призрачный звук фанфар, который по-прежнему вырывался у меня изо рта. – Зачем прыгать с континента на континент? – Я осторожно подбирала слова, хотя зал был почти пуст – только мы и еще горстка путешественников, рассеявшихся по обширному помещению, обставленному в футуристическом духе.

Лизель, впрочем, сразу поняла, чтó я имею в виду, и пожала плечами:

– Никакой очевидной причины нет. Кто бы это ни был – мы знаем только, что он действует иррационально.

До нашего рейса оставалось пять часов.

Мы наелись в буфете, как изголодавшие узники – хотя мы ими и были; после первого подхода к шведскому столу персонал смотрел на нас неодобрительно и явно осуждал за жадность, а после третьего – со смутным восхищением. Затем мы обнаружили, что пассажирам первого класса доступны даже апартаменты с кроватями и душем.

Я пустила Лизель помыться первой, потому что не хотела торопиться, а потом провела в душе почти час – я мылась и мылась, пытаясь избавиться от всех эффектов зелья Янси и от нежелательных воспоминаний (взрывающийся вокруг меня чреворот, полный муки глаз, рот, молящий о спасении). Последний взгляд на лицо Ориона, прежде чем я вылетела за ворота. Подступающее к нему Терпение. Очищающее заклинание Лизель не стерло все это полностью. Душ тоже не помог. Я стояла под горячими струями, пока не сморщилась кожа и пока не устала, но воспоминания упорно крутились у меня в голове, словно их закольцевало.

Когда я наконец вышла, свет в комнате не горел. Моя Прелесть и Лизель спали – одна в гнездышке из салфеток, другая на кровати, и над головой у нее витал маленький светящийся шарик заклинания-будильника, а у двери слабо и приятно, как мокрое мыло, поблескивало хорошее заклинание защиты. Заклинание, в котором мы даже не нуждались благодаря моему превосходному плану, истребившему всех злыдней на свете и убившему Ориона. Тем не менее я невольно обрадовалась.

Спать не хотелось; от зелья Янси в сочетании с личными ужасами я наверняка проснулась бы с воплем и машинально попыталась изменить реальность вокруг. Я села с журналом на кровать, но он мне не помог: опьяняющее чувство безопасности расслабило мышцы, которые я пыталась держать напряженными, и в конце концов я просто легла и заснула.

Отчасти я была права. Я не проснулась с воплем лишь потому, что Лизель меня разбудила прежде, чем я до этого дошла. Одной рукой она удерживала над нами пузырь тишины, а другой трясла меня за плечо. Полупереваренное лицо плавало среди прочей гнили, и это было лицо Ориона – один глаз еще моргал, а рот говорил: «Эль, я так тебя люблю» – точно так же, как Орион сказал у дверей Шоломанчи за мгновение до конца… и тогда я, проснувшись, села и посмотрела на Лизель, которая хмуро разглядывала меня в тусклом свете, и на маленькую комнату, окутанную приятной мягкой тяжестью заклинания. Я закрыла лицо руками, тяжело дыша, полная боли и гнева, которые приходилось сдерживать.

– Прости, – сказала я хрипло и сердито, когда отдышалась. – Я уже не засну.

– Заснешь, – Лизель даже не спорила – просто констатировала факт. – Нужно не бодрствовать, а успокоить разум.

– У тебя, случайно, нет под рукой воды забвения? Ну, типа из реки Леты, – поинтересовалась я вроде как с сарказмом, но, клянусь, если бы Лизель вдруг извлекла бутылку, я без промедления позволила бы закапать эту воду мне в глаза, хотя прекрасно знаю, что сказала бы мама. Не говоря уж о том, что глупо было смешивать что-либо с тем варевом, которым угостила нас Янси.

– Тебе мало того зелья, которое мы выпили? – спросила она и устроилась рядом.

Мы с ней были одни в этой маленькой комнате, плавающей в пустоте. Когда я дрожащим голосом сказала: «Нет-нет», имея в виду, что союз такого рода меня по-прежнему не интересует – и действительно не интересовал – Лизель ворчливо отозвалась: «Да перестань, это все равно ничего не будет значить».

Конечно, я была не обязана ей верить; Аадхья и Лю несколько дней ругали бы меня за это. Первый урок Шоломанчи – ничего не достается бесплатно. Если кто-то что-то тебе дает, на то есть причина, и я понятия не имела, чего хотела Лизель. Но, каковы бы ни были ее мотивы, она находилась рядом, я чувствовала легкий сандаловый запах дешевого мыла, и в моей голове не осталось места для мыслей об Орионе, Орионе, Орионе. Возможно, я искала способ вытолкнуть его за ворота моего сознания хотя бы на пять минут… поэтому, когда Лизель дотронулась до меня, я ответила тем же.

Последние остатки зелья развеялись, поскольку физическая реальность взяла верх – и поверить в это оказалось гораздо сложнее, чем в тысячу несуществующих мест. Ощущения хлынули потоком: теплый влажный воздух, который еще висел после душа в комнате, находившейся за много миль от сырых и холодных школьных душевых, наше обрывистое дыхание – а ведь мы даже не удирали от жуткой твари. Руки Лизель стряхнули липкую паутину, ее дыхание пахло мятой.

Думать было ни о чем не нужно. Легко, до смешного легко. Мы хорошо понимали друг друга, словно вместе преодолевали полосу препятствия. В эту минуту меня не волновало, какую плату попросит Лизель. Конечно, ничто не дается просто так. Да и плевать.

Я ждала просьб потом, когда мы лежали на узкой кровати бок о бок. Но Лизель ничего не сказала, и я опять вспомнила об Орионе – вот мы преодолеваем полосу препятствий, вот мы в спортзале, миллион лет назад, нет, чуть больше недели, и амфисбены сыплются с потолка за порогом павильона, и его руки касаются моего