Золотые анклавы - Наоми Новик

сокрушал анклавы направо и налево, он тоже прятался в страхе или пытался набраться сил, чтобы сразиться со мной, как будто получил весть о моем выходе из Шоломанчи еще до того, как я достигла ворот.

Янси могла насмехаться над сэром Ричардом, но она была неглупа. Она перестала улыбаться и подняла руки в оборонительной позиции, хотя ей бы это вряд ли помогло: я стояла на реальной земле, однако эта территория входила в лондонский анклав. Я отдала разделитель, но не нуждалась в нем. Разделитель позволял бесплатно дотянуться до хранилища, а я и так могла зачерпнуть из колеблющегося океана сколько нужно. Мне хватило бы сил опрокинуть вверх дном весь анклав и разнести на кусочки убежище.

Предпочитаю думать, что я бы этого не сделала… и в реальности я сделала нечто другое – схватила Янси за плечи и завопила: «Скажи, скажи, скажи!» Больше всего мне хотелось услышать, что они что-то предприняли – кто-то задолго до Янси, много лет назад принял меры, чтобы уберечь эти места от падения в пустоту, иначе бы они сгинули, – только, боюсь, я бы ей не поверила.

Но Лизель велела строгим, не допускающим возражений тоном:

– Перестань! – и обратилась к Янси: – Мы обрушили Шоломанчу в пустоту. Ты про это слышала?

Янси не сводила с меня глаз. На щеках у нее просвечивал сквозь кожу лилово-розовый румянец. Какая-то тайна всплывала на поверхность.

– На прошлой неделе я много чего слышала. Даже не знаю, чему верить.

– Вы не заметили, что злыдни сократились больше чем наполовину? – язвительно поинтересовалась Лизель.

Янси пожала плечами.

– Мы живем в норе под анклавом, и злыдней мы не видим, солнышко. Да, стало лучше. Но я все равно не была готова поверить, что Шоломанча покинула мир. До нас доносится много слухов и перешептываний, и среди них масса откровенного вранья. Мы не понимали, зачем Нью-Йорку и Лондону уничтожать школу. Но они этого и не делали, – негромко закончила она, по-прежнему глядя на меня. – Это сделала ты.

Лизель раздраженно нахмурилась. Я признавала, что в одиночку бы не справилась, однако я не благодарственную речь произносила, поэтому не собиралась поправлять Янси и делиться лаврами с Лизель. Я выжидающе смотрела на нее, и наконец Янси вздохнула:

– Мама, наверное, гордится тобой.

Я не могла ее ударить; если бы я дала волю жестокости, то, вероятно, спалила бы Янси дотла. Она увидела выражение моего лица и вытянула руки, словно пытаясь меня удержать:

– Эй, я серьезно!

Возможно, Янси и впрямь говорила серьезно, но я невольно подумала, что было бы, если бы мама увидела меня такой – стоящей в подполье лондонского анклава, в окружении зловещего холодного сияния, угрожающей человеку, который только что мне помог, и пытающейся выведать секреты, которыми Янси и ее компания пользовались, чтобы выжить. Поэтому я закрыла глаза и изо всех сил перестала желать, чтобы Янси сгорела. Лизель меж тем доказала, что я не зря взяла ее с собой – она подтвердила:

– Да, это сделали мы. Но один парень остался там. Ты знаешь, как туда вернуться?

Сначала Янси ничего не сказала. Я открыла глаза. Мрак вокруг рассеялся, и фонари в туннеле вновь озаряли нас благословенно заурядным флуоресцентным светом. Янси изучала меня как загадочную книгу на незнакомом языке.

– Дверь еще на месте? – спросила она. – Я имею в виду – наружная. Вход.

– Не знаю, – помотала головой я, немного успокоившись; по крайней мере, Янси хоть что-то сказала. – Я стояла у самых ворот, когда произнесла последнее заклинание. Не знаю, уничтожило ли оно…

Янси будничным тоном перебила:

– Ты подошла к двери в реальном мире, разнесла ее на кусочки, заложила кирпичами отверстие, выстроила стену, замуровала на всякий случай и соседний проход, а потом наложила на это место четыре заклятия забвения?

– Э… нет.

Она кивнула:

– Тогда это нетрудно. Если дверь еще там, можешь просто открыть ее и войти обычным способом, каким бы он ни был. Если ты хорошо помнишь место на той стороне, и там осталось достаточно маны, и ты вложишь еще немножко, и если тебе повезет, тогда, может быть, ты убедишь его остаться, пока это нужно. Или нет. Если речь о Шоломанче… даже не знаю. Ничего нельзя исключать. Или она так велика, что сожгла оставшуюся ману одной вспышкой, и тогда все просто исчезло, или она так велика, что будет рушиться несколько веков. Я предполагаю… что на некоторое время она задержится, по крайней мере частично. В мире масса волшебников, у которых она намертво запечатлелась в памяти. Но вот зайти туда… – Янси содрогнулась. – Попробуй – увидишь. – Помедлив, она добавила: – Хорошенько подумай, надо ли тебе это. Сколько времени прошло? Больше недели? Мы стараемся выходить в мир каждые несколько дней. Просидишь дольше – начнешь съезжать с катушек. Даже при наличии разных средств. – Янси приоткрыла полу, показывая фляжку во внутреннем кармане, вокруг которой обвилась ящерица. Она запахнула пальто и продолжала: – Иногда мы встречаем людей, которые пробыли тут слишком долго или утратили власть над собой. Это малоприятное зрелище.

– Не важно. – Я и так знала: то, что я увижу, приятным не будет. – Спасибо, Янси. Извини, что…

Янси взглянула на меня и покачала головой:

– Я извиняться не буду. Так мы здесь живем, и если бы можно было устроиться иначе, я бы не ломала голову. Если дразнишь медведей, время от времени рискуешь увидеть их когти и зубы. Просто окажи нам услугу – не возвращайся через наши двери. Нечего тебе тут делать.

– Мне хоть где-то будут рады? – кисло поинтересовалась я, повернулась к Янси спиной и зашагала по туннелю, мимо стрелочки, указывающей в сторону выхода.

Глава 6

Аэропорт Хитроу

Мы десять минут шли по туннелям и бесконечным лестницам, пока здание наконец не выплюнуло нас с Лизель вблизи станции Бельсайз-парк. Мы не запыхались – тренировочные пробежки перед выпуском еще давали о себе знать, – но все-таки я бы не назвала это приятной прогулкой. Стояла июльская ночь, стильные кафе и рестораны вокруг были закрыты, а над головой слабо поблескивали то ли звезды, то ли спутники.

Я молча стояла на углу. Не потому, что сомневалась. Наоборот, я прекрасно понимала, чтó мне придется сделать. Ясно, отчетливо, со всей неизбежностью. Я знала, что должна вернуться к дверям Шоломанчи, войти и убить Терпение. Правда, с практической точки зрения я понятия не имела, с чего начать. Последние четыре года я провела в одном здании – очень большом, но тем не менее в любую точку можно было дойти пешком. Кормили ужасно,