Александр Матюхин - Ведьмина хижина

— Некоторые чародеи сами просят, чтобы ты стал прежним. — Сказала Ведьмина Сущность. — Без тела ты еще более неуправляем, чем раньше.

— От развоплощения и плюсы свои имеются. Мне, если интересно знать, уже и не хочется обратно в людскую оболочку возвращаться. Неудобно в ней, тесно, голодно, холодно. Ну, какие, скажите, плюсы от телесной оболочки? Только возьму тело — сразу все болячки мои вернутся, каждый сквозняк так и норовит согнуть в три погибели, я уже не говорю о разных лихорадках, падучих болезнях, и о смерти, наконец.

— Всем известно, — наставительно сказала Челма Сытконош, — что смерть — это не конец жизни. Слишком ты стал нежным, мой друг. Всего-то боишься. В жизни есть и свои прелести.

— Не знаю, не помню, — проворчал Евтус Захарус.

— И вообще, ты вроде бы находился в лаборатории…

— Я же случайно. Совершенно случайно проходил мимо…

Евтус Захарус замолчал. А тут и коридор резко вильнул в сторону и уперся в тяжелую дубовую дверь. Через нее Ликка и черная кошка прошли в лабораторию. Ворон остался позади. Он, шумно хлопая крыльями, уселся на погасший факел и начал чистить перья.

В лаборатории пахло воском. Блики от свечей бегали по стенам и отражались от разноцветной мозаики окон. Еще в лаборатории оказалось полным-полно разнообразных диковинных приборов. Все они скрипели пружинами и шестеренками, выпускали струйки пара из щелей, шумели, пыхтели и невообразимо двигались, будто живые.

Как-то много лет назад один из Ликкиных братьев приехал на каникулы из университета и привез с собой новомодное изобретение — странный механизм, размером с кулак, который (по горячим заверениям брата) мог показывать время с точностью до секунды. Пак Триног со скепсисом отнесся к изобретению. Отец всю свою жизнь мерил время по звездам, по тени и по росе, и совсем не понимал, зачем нужно было изобретать какие-то сложные механизмы для совершения вполне очевидных вещей. Тем не менее, Пака Тринога заинтересовало внутреннее строение изобретения, и он отправился в свой кабинет и не выходил оттуда до тех пор, пока полная луна не заглянула в окно второго этажа. Потом отец вернулся, держа в руках платок, наполненный шестеренками, пружинками, гаечками и винтиками. Положив платок на стол в зале, он торжественно объявил, что познал секрет новейшего столичного изобретения и в скором времени сам соберет парочку часов для того, что бы доказать столичным снобам, что ничего оригинального они не придумали. Новых часов он, конечно, не собрал, но Ликка хорошо запомнила, как в течение двух месяцев у них дома то и дело появлялись новые шестеренки, размеры которых варьировались от крохотных, до огромных — размером с голову. Шестеренки, а также пружинки и болтики валялись везде. Ветер гонял их по заднему двору. Старый колодец наполнился ими до отказа, в подвале шагу нельзя было ступить, чтобы не наткнуться на какую-нибудь металлическую штуковину. Даже после того, как пыл Пака Тринога приутих (и он пере-ключился на разведение перепелок), шестеренки находили в самых неожиданных местах не одну неделю.

Поэтому Ликка не сильно удивилась, разглядывая лабораторию Евтуса Захаруса. Она больше напоминала рабочий кабинет отца, а не лабораторию великого и могущественного чародея.

— Вот это и есть моя лаборатория! — не без гордости произнес откуда-то из недр механизмов голос Евтуса Захаруса.

Ликка огляделась в поисках места, где бы можно было присесть. Никаких стульев не наблюдалось. Вместо этого она наткнулась взглядом на какое-то странное существо. Существо походило на зеленую губку для мытья посуды, на которой в некоторых местах проросла молодая травка. У существа были огромные выпученные глаза и тонкие-претонкие ручки (ножки если и присутствовали, то их попросту не было видно). В одной из ручек существо держало миниатюрный веник. Увидев, что Ликка его обнаружила, существо обронило веник и резво шмыгнуло в какую-то щель между шестеренок.

— Ой, а это кто? — воскликнула Ликка, подбегая ближе. Существа и след простыл, — кто это у вас тут такой зеленый?

— Это патамушты, — сказал Евтус Захарус из темноты, и добавил с нотками гордости, — мое личное изобретение. Тихие, шустрые, способные к обучению, исполнительные и, главное, работоспособные. Ни капли лени! Только очень любопытные, как мангуст Флац. Все время спрашивают — почему то, почему это… Сущие дети!

— Ну, хватит уже лишней болтовни. — Пробормотала Ведьмина Сущность. — Давай посмотрим, что ты можешь сделать с заклятием. Я так устала болтаться в кармане моей юной ученицы…

— О, я могу предположить множество способов! Правда, ни один из них еще не срабатывал на практике.

— Например?

— Заклинание раздувания. Двенадцать капель сердоброда смешать с нектаром крющатки и сразу, не взбалтывая сильно, добавить пару капель носоротной росы…

— Росу подогреть?

— До нужной температуры…

Евтус и Ведьмина Сущность завели разговор, в котором вдруг обнаружилось столько непонятных слов и терминов, что Ликка перестала понимать, о чем идет речь, через полминуты. Да и рановато ей еще понимать, все-таки, как говорит Челма Сытконош, она еще только юная ученица…

Ликка перестала прислушиваться, присела на корточки и заглянула в щель между механизмами. Существо все еще было там, среди серости и паутины, и смотрело на Ликку огромными выпученными глазами. Травинки-шерсть на его макушке тряслись или от страха или от волнения. Размером патамушта был с Ликкин кулак, не больше.

— Не бойся, — как можно ласковее произнесла Ликка и протянула руку, — я тебя не обижу. Я друг!

Патамушта бесшумно подкатился ближе. Вернее, не подкатился вовсе, а передвинулся — при том, что ног видно не было. А передвигался он стремительно.

— Дырууг? — спросил патамушта. Голос у него был подобен легкому весеннему ветерку у пруда.

Ликка мгновенно растаяла. Вообще-то, она всю жизнь мечтала о собаке или, скажем, о каком-нибудь милом пушистом зверьке, которого можно было бы выгуливать по утрам (и вечерам), поить молоком из блюдечка, чесать ему за ухом и делиться с ним самыми сокровенными тайнами. Отец тщетно пытался объяснить Ликке, что собаки имеют привычку грызть все, что попадется под лапу, а кошки просто обожают точить когди о мягкие набивки дивана и ножки стульев и кресел. На Ликку такие аргументы не действовали. Да и на кого бы подействовали?

Именно поэтому, случилось так, что Ликка увидела патамушту и растаяла. Это вам не черный ворон на плече или взъерошенная метла.

— Самый настоящий друг. — Сказала Ликка. Почему-то возникла уверенность, что патамушта ее понимает. — Таких друзей очень мало. Уж поверь мне. Мои родители пираты, а у них дружба — это святое! Раз кто-то сказал, что он твой друг, значит это железно.