Вероника Иванова - Отражения (Трилогия)

Он проглотил всё, что хотел сказать. И что не хотел — тоже проглотил. Неподвижным взглядом на протяжении долгого вдоха кихашит что-то искал в моей насмешливой улыбке. И, видимо, нашёл, потому что, не проронив и звука, вышел из комнаты.

Юджа повернула ко мне побледневшее лицо:

— Как это понимать?

— Что, милая?

— Ты... ты заставил отступить того, кто никогда не отступает! Сама Смерть ушла с твоего Пути!

— Ошибаешься, милая, Смерть тут вовсе ни при чём: тихая госпожа Шет покровительствует тем, кто избрал своим занятием жатву чужих жизней, но она не властна над Вечным Покоем... Иди к нему, милая. Он ждёт. И чем дольше длится ожидание, тем больше неправильных предположений рождает смущённый разум. Ты же не хочешь, чтобы сей достойный человек совершил глупость только потому, что танцовщица промедлила лишний миг?

— Я пойду, — согласилась Юджа. — Но... Ты многое должен мне объяснить, слышишь?

— Что смогу, то смогу, — пожимаю плечами. — Но не сегодня. В следующий раз.

— А он будет? — сомнение в посерьезневших глазах.

— Будет. Обязательно!

Йисини кивнула — больше своим мыслям, чем мне — и скрылась за занавеской.

Я проводил её взглядом, усмехнулся и вздохнул. Старик, всё это время следивший за происходящим, тихо заметил:

— А мальчик-то вырос... Вырос и стал мужчиной.

— Разве, h’anu? Что-то я сам не замечаю своей... взрослости.

— И не заметишь, — успокоил меня Мерави. — Время внутри всегда течёт иначе, чем снаружи, так уж повелось... Я вот до сих пор кажусь себе молодым красавцем, а остальные видят больного старика.

— Ну уж, и больного! Ты проживёшь ещё много-много лет, и повторишься в своих внуках и правнуках... Насколько помню, у тебя есть и сын, и дочери, так что, не жалуйся на жизнь: она ведь может решить, что ты, и в самом деле, ею недоволен!

— И он ещё не хочет верить моим словам! — морщинистые ладони выскользнули из складок мекиля в возмущённом жесте. — Ты вырос, Джерон. Хотя... Мне всегда казалось, что ты только притворяешься ребёнком.

— И вовсе я не притворялся! — настал мой черёд возмущаться. — Я хотел им быть... Плохо получалось, да?

— По-разному... Но теперь ты понял, что тебе больше к лицу?

— Скорее нет, чем да. Не хочется понимать. Лениво.

— Ты устал, вот в чём состоит твоя лень, — заявил Мерави. — Когда от сил остаётся крохотная капля, её начинаешь беречь, отказываясь от дел и размышлений... Но не стоит так поступать. Боишься ослабеть раньше времени? Зря: как только этот источник будет вычерпан до дна, его снова наполнит живительная влага... иного свойства, быть может, но наполнит. Обязательно!

— Пожалуй, ты прав, h’anu... Но я боюсь опустеть. Очень боюсь.

— Это пройдёт, — старик подошёл ко мне и коснулся моего лба прохладными, чуть шершавыми пальцами. — Страх тоже со временем устаёт пугать. И тогда возникает то, что люди называют отвагой, хотя, на самом деле... Ты близко подошёл к означенному пределу, если можешь сознаться, что боишься. Ещё один шаг — и... Я верю: ты сделаешь этот шаг. В тебе есть то, что сильнее любой отваги.

— Что же, h’anu?

— Чувство долга.

— О, ты наделяешь меня сокровищами, которыми я вовсе не владею! — пробую отшутиться, но Мерави качает головой:

— Просто ты заглянул ещё не во все свои кладовые.

Молчу, глядя на старика, который в своё время не упускал ни малейшей возможности чему-нибудь меня поучить. И уроки были не всегда приятными, однако... Я бы согласился их повторить. И не один раз.

— Спасибо на добром слове, h’anu... Береги себя. Хозяина береги. И Юджу... Хотя, она сама может о себе позаботиться: девочка взрослая, всё-таки.

— А вот тут ты ошибаешься! — покачал пальцем Мерави. — Она начала взрослеть совсем недавно... Думается, после встречи с тобой.

— С чего ты взял? Разве я могу кого-то наставить на путь истинный? И пробовать не собираюсь!

— Ай-вэй, Джерон! Опять за своё, негодник? Каби [102]Учителя не обязательно должен быть виден всему свету — он может скрываться и под волосами!

— Ты вгоняешь меня в краску, h’anu! Пожалуй, пойду, пока не возведён в ранг божества... Ой, совсем забыл: как там парень себя чувствует? Поправляется?

— Твоими молитвами!

— Моими... Нет, h’anu, вовсе не этим. Значит, у него всё хорошо?

— Не беспокойся, он почти здоров. И очень жалеет, что не смог попросить прощения.

— Передавай ему: пусть забудет о своих воровских наклонностях. Не надо брать чужое — ни вещи, ни жизни. Даже в угоду чьим-то красивым глазам.

— А сам не хочешь сказать?

— Не-е-е-ет! — я попятился к двери, окончательно оставляя попытки вспомнить, зачем вообще сюда приходил. Наверное, чтобы попрощаться. — И не упрашивай! Всё, откланиваюсь. Если смогу — зайду ещё раз. Долгих лет и добрых дорог, h’anu!

— И тебе добрых дорог, Джерон! А долгие лета... В дороге время летит незаметно!

Незаметно? Может быть, h’anu, может быть... Но время — это такая штука, которая позволяет делать с собой всё, что угодно. Простая мудрость старого человека помогла мне понять, каким образом Ксаррон добился того... чего добился. Время — вот ключ ко всем загадкам! Оно подобно реке. В каждый момент своего существования. Всем рекам мира. Поток — то тихий, почти застывший, то бурный и стремительный — казалось бы, не подвластен никаким законам, кроме своих собственных, однако... Даже бобры могут изменить течение реки, построив запруды, а ведь эти зверьки — не самые могущественные существа на свете!

Если бы Ксо хотел утаить от меня механику своих действий, он прежде всего не допустил бы возвращения моих волос в обычное состояние, потому что менее заметные признаки пребывания в ином временном потоке тоже имеют место быть. Рёбра совершенно не болят, значит, прошёл, по меньшей мере, месяц. Но это утверждение касается только моего личного времени: остальной мир жил, как полагается.

Любопытно, каково это — управлять временем? Сгущать, как сироп, разбавлять до полной прозрачности, заставлять бурлить и пениться... Теоретически я понимаю, ЧТО делал мой кузен — то же, что и бобры. Поставил запруду, разделил поток, заставив обойти меня со всех сторон, и снова свёл струи вместе. Всё. Кроме одной, которую разогнал и которой пронзил меня. Это не магия, это нормальный порядок вещей: время идёт, и физическое тело восстанавливает свои повреждения. Если способно и если... Если его подпитывают.

Так вот, почему меня немилосердно шатало по пробуждении: я попросту был переполнен Силой! Но поскольку моя Сущность не может единовременно контролировать и использовать большое количество означенной... материи? Энергии? Никак не могу определиться. Да и никто не может... В общем, понадобилось некоторое время для достижения равновесия внешних и внутренних полей. Конечно, мне захотелось погулять: трудно усидеть на месте, когда ноги сами просятся... ну, если не в пляс, то очень близко к тому. Пожалуй, Ксаррон перестарался: в таком состоянии я способен натворить много разного. Впрочем, вернее сказать: был способен. Раньше. Теперь же... Поумнел достаточно, чтобы не лезть на рожон по первому предложению Судьбы. Единственная вольность за весь день — обмен ударами с кихашитом, ради спокойствия тёмноглазой йисини. Надеюсь, мы поняли друг друга. Если нет, то... Да что я волнуюсь зря? Служители Шет — очень разумные люди, и одного намёка им хватает, чтобы снова раствориться в тени! Впрочем, надо будет зайти к иль-Руади — у меня ведь ещё есть время? И к Матушке — надо. И Мэя за длинные уши оттаскать... на будущее. Дабы вёл себя хорошо.