Вероника Иванова - Отражения (Трилогия)

— Какие?

— Ты меня отпустишь или нет? Всю одежду уже измял...

— Если пообещаешь не убегать... сразу, — эльф идёт на небольшую уступку.

— Обещаю. Вот только отдам... — протягиваю ему хрустальную капельку. Мэй строго сдвигает брови:

— Как это понимать? Я же сказал: мне всё равно, что будут думать другие!

— Тебе — да. Мне... частично. А вот всем остальным... Раб не может владеть эльфийской «искрой», таковы правила.

— Глупые правила! — ну, ты ещё ногой топни, жеребчик.

— Любые правила глупы по определению, потому что заставляют игроков поступать не так, как хочется, а так, как должно. Мэй, послушай меня внимательно: ты можешь подарить свою ky-inn только трижды. Два раза ты уже... ошибся, и я хочу, чтобы третий выбор стал удачнее двух первых. К тому же... Ты ведь должен будешь предстать пред грозные очи Повелителей Драконьих Домов, не так ли? Среди них, наверняка, есть персоны, более чем достойные такого Дара. Согласен?

— Но... Откуда ты знаешь про...

— Много читал в детстве. Но речь не об этом. Возьми свою «искру» и храни её хорошенько — для того, кто по-настоящему будет её достоин. Договорились?

— Я не хочу! Мне не нужны другие... персоны! Я уже выбрал!

— Мэй... — выдыхаю, чтобы успокоиться, а то малолетний стервец ухитрился снова нарушить моё душевное равновесие. — Я всё сказал. Чтобы ky-inn оказалась в моём владении в третий раз, должно случиться что-то настолько... невероятное, что даже представить себе не могу. Будь хорошим мальчиком, и не спорь со взрослыми!

— Считаешь, что ты — старше? — угрюмо-капризный взгляд из-под чёлки.

— Не считаю, а знаю! Раза в четыре, а может, и во все десять.

— И всё-таки...

— Третье предупреждение!

— М-м-м-м? Это значит, что... — какое загадочное выражение лица. Планирует очередную пакость? Мне уже страшно.

— Это значит, что наши дороги расходятся!

— И это замечательно! Потому что дороги расходятся, чтобы потом сойтись вновь! И всё начнётся сначала!

Пожалуй, этот раунд Игры выиграл эльф. И ведь понимает это, lohassy. Что же мне делать? Признать поражение? Наверное, придётся, потому что он, и в самом деле, прав: когда завершается один цикл, начинается другой, и кто может поручиться, что в нём наши судьбы не пересекутся ещё раз? Но пока...

— После праздников, надеюсь, ты отправишься домой?

— Да. А ты?

— Я?

— Что ты будешь делать?

— Ох... — много чего, наверное. Меня же Ксаррон ждёт не дождётся, чтобы отволочь за ухо к Танарит на Пробуждение. Что я там забыл? Ничего, но этикет обязывает. — Есть кое-какие заботы, с которыми, кроме меня, никто не справится. Хотя бы потому, что это целиком и полностью МОИ заботы.

— А потом?

— Потом? — я снова что-то упустил? Старею, старею.

— Кайа будет ждать тебя весной.

— А ты-то откуда знаешь?

— Она и не скрывала... — невинно улыбается эльф. — Всё равно тебе придётся приехать!

— Так уж и быть... Веди себя хорошо!

— Уже уходишь?

— Да. Мне надо ещё кое-кого навестить.

— А почему мне с тобой нельзя?

— Потому! — стараюсь казаться строгим и взрослым. Получается не очень-то: Мэй смотрит на меня так хитро, что, выходя из дома, я раз пять проверяю, не идёт ли за мной некто с длинным ушами и не менее длинным носом, который старается засунуть во все мои дела.

Укрывшись от ветра в укромном закутке, я развернул письмо, торжественно вручённое мне Равелью «для передачи лэрру в собственные руки». Можно было, конечно, вернуться домой или заняться чтением в каком-нибудь трактире, но... Показывать кузену письма, предназначенные только для моих глаз, не хотелось, а насчёт увеселительных заведений... Денег мне никто давать не собирался, посему болтаться по городу я мог только до вечера, а потом должен был осчастливить своим появлением дом «милорда Ректора», чтобы не остаться ночевать на улице — погода, кстати, совершенно к тому не располагала: слегка потеплело, но зато выпал свежий снег, противно скрипевший под ногами и намеревающийся в скором времени (если не ударит мороз) превратиться в вязкую кашицу, пропитавшись водой...

«Дорогой Ив — Вы позволите мне так Вас называть? — я счастлива! Это так странно, ведь за всю свою жизнь я ни разу не чувствовала, что могу взлететь. Просто выйти за дверь — и взлететь! Вы будете надо мной смеяться, конечно... Вы всегда надо мной смеётесь, но мне не обидно, потому что я знаю: Вы — очень добрый человек. И очень хороший. Ведь только благодаря Вам я встретила того, кто... Наверное, я влюбилась, Ив. Мэвин такой... такой юный, но уже такой умный! И он... кажется, я ему тоже небезразлична! Но если бы Вы тогда не поговорили с ним во дворце, он бы не пришёл в наш дом и не... Я безумно счастлива! И несправедливо, что Вы не можете разделить счастье со мной... Я буду молиться за Вас, Ив — за то, чтобы Вы поскорее выздоровели и чтобы... чтобы в Вашей жизни появилось такое же счастье, как в моей! Двери моего дома будут открыты для Вас всегда! Возвращайтесь!»

Милая девочка, зачем мне двери? Ты открыла передо мной своё сердце, и это куда драгоценнее. Куда больше, чем я мог мечтать. Надеюсь, у тебя всё будет хорошо, и у Мэвина — тоже. В твоей любви я не сомневаюсь, а парень... Он должен понять. Потому что, если не поймёт, я вернусь и задам ему хорошую трёпку!

Лавка иль-Руади встретила меня привычным перезвоном колокольцев, которые я, мысленно ухмыльнувшись, снова отправил в полёт только одному мне известной и приятной мелодии. И шарканье туфлей старого Мерави вперемешку с руганью лишь заставило затаённую улыбку появиться на свет.

— Ах, негодник, опять ты за своё!

— Именно, h’anu [101]. Именно я и именно — за своё. Хозяин — дома?

— Ай-вэй, какие мы важные! Только с хозяином и хотим говорить! — чёрные жемчужинки глаз в сморщенных раковинах век блеснули укоризненно, но я знал: это не более чем притворство, потому что старик рад меня видеть. И особенно рад тому, что я снова стал таким же, как и был. Ну, почти таким же.

— Так позовёшь хозяина?

— Всё бы тебе мои старые кости гонять... — Мерави начал очередной виток старческих причитаний, но ему помешали продолжить нытьё:

— Кто там?

Дверные занавески раздвинулись, являя нашим взглядам стройную фигуру, закутанную... Впрочем, вру: совсем НЕ закутанную.

Надо сказать, что в Южном Шеме женщины редко показывают свои прелести внешнему миру, расцветая только за высокими стенами домов своих отцов и мужей, но уж там... О, там они стараются изо всех сил превзойти красотой знаменитую песчаную лилию, за один бутон которой х’аиффа наделяет счастливчика, добывшего цветок, горстью золота! Йисини, кстати, тоже женщины, и им не чуждо стремление к украшательству собственного тела одеждой или... её отсутствием, если тело само по себе — совершенство.