Алисса Кирк - Демоны в Ночь Мертвых

— Часто тут висишь? — спросил Эйдан.

— Вытащи меня, дебил.

— Говори, что хочешь, — сказала я. — Но это не он висит на дереве.

Тристан озадаченно на меня посмотрел.

— Ты что, в полотенце?

Я оставила Эйдана спасать Тристана и побежала в шкаф, жалея, что не могу для пущего эффекта хлопнуть дверцей, потому что услышат мои родичи. Поэтому я обошлась лишь раздраженным ворчанием. Я надела безразмерную футболку, фланелевые шорты и несколько раз глубоко вздохнула, прежде чем вернуться в комнату, где Эйдан снова лежал на кровати, а Тристан сидел на полу, все еще немного покрасневший. Если войдут родители, я останусь под домашним арестом лет до тридцати. Им нужно быстро убираться отсюда, но они были слишком заняты, ругаясь.

— Лицемер, — пробормотал Эйдан, пиная Тристана своим тяжелым ботинком.

Тристан ударил его по ноге.

— Я пытаюсь сделать для нее как лучше.

— Говоришь всем оставаться в сторонке, а сам каждую ночь лазишь к ней в комнату?

— Я не лазаю к ней в комнату. Я пытаюсь держать ее подальше от нас.

Эйдан пожал плечами.

— Зачем?

Тристан выглядел несчастным.

— Мы уже потеряли друга однажды.

Эйдан всмотрелся в его лицо.

— Ты знаешь, кто она, — это было констатирование факта. — Ты сделал проверку. Ты знаешь, кто она, и лгал нам.

— Ты знаешь? — сказал Тристан, прислоняясь к стене.

Эйдан бросил одну из моих подушек в Тристана.

— Да, я знаю, — он указал на меня. — Наша старая подруга, Рори.

Тристан опустил голову назад и застонал.

— Ой, да ладно, — Эйдан усмехнулся. — Ты странно себя вел. Джейдан проверил. На это ушло меньше десяти минут.

— Так, хватит говорить обо мне так, словно меня тут нет. Зачем вы здесь? Это не важно. Убирайтесь. Сейчас же. Мы можем поговорить завтра.

Эйдан посмотрел на меня с подозрением.

— Почему ты не упоминала, что мы были друзьями?

— Аххх, — гениально ответила я. Надо работать на ФБР.

— Он сказал тебе этого не делать, да?

Я открыла рот, но Тристан оборвал меня:

— Только потому, что знал, что ты выкинешь что-нибудь. Давайте будем дружить, вытянем у нее информацию, посмотрим угроза ли она.

— Нам бы не пришлось через это проходить, если бы ты ничего не утаил.

— Ладно, я не должен был лгать, но...

— Ты же знаешь, как это бывает.

— Что бывает? — потребовала я, уже устав, что говорят обо мне и меня же игнорируют. — Почему я могу быть угрозой?

Они оба повернулись ко мне, почти удивившись, что я тоже в комнате.

Тристан прищурился.

— Что ты делала в полотенце? — он посмотрел на Эйдана. — Что ты задумал?

Эйдан закинул руки за голову и ухмыльнулся.

Тристан сердито на него посмотрел.

— Вы с Матиасом это придумали?

— Никто ничего не придумывал, — по крайней мере, я так думала. — И теперь, раз уж мы с вами такие друганы, что происходит между вами и Матиасом?

— Ничего, — сказали они хором.

Что ж, хоть в чем-то они были согласны друг с другом.

— Аврора! — крикнула мама.

— Черт, — я судорожно замахала руками. — Валите! — я потянула и, наконец, вытолкала их к окну.

Я услышала, как кто-то идет по лестнице, и поторопила этих идиотов. Посмотрев на меня так, что, мол, этот разговор не закончен, они вылезли в окно и на дерево. Я закрыла и заперла окно, не ожидая, что это как-то поможет, но пытаясь хоть как-то контролировать ситуацию и больше не принимать сегодня ночных гостей.

Я вышла в коридор, когда Луна возникла наверху лестницы.

— Наконец-то. Теперь разберись со своим психованным котом, чтобы он дал нам поесть.

Она потопала вниз.

Я нахмурилась, сердце колотилось о ребра. На кухне я споткнулась о Ван Хельсинга, который терся о мои лодыжки. Я взяла его на руки и понесла на газон, поджав пальцы, когда они коснулись мокрой травы. Он вырвался из моих рук и побежал по тротуару.

Потрясно. Ночная жизнь дикой природы подает домашних животных в качестве основного блюда на свой шведский стол. Глупый Хельсинг не обращал внимания на то, что я его зову. Я шлепала по холодному асфальту, влажный воздух обдувал мне ноги. На левой стороне улицы дома заканчивались у опушки леса. Хельсинг пустился по тропинке и исчез из вида.

— Ох, чтоб тебя.

Я побежала, но когда добралась до грязной дороги, Хельсинг уже несся к лесу. Я остановилась, вдыхая резкий запах влажных сосен и глядя на наполненный темнотой и опасностью лес. Впереди, прислонившись к дереву, стояла женщина.

— Можете поймать его?

Она вышла из тени. Красивая. В деловом костюме. Привеееет, Бойкая Пенелопа.

Она замахала руками, показывая мне остановиться. Я замедлилась.

Она крикнула:

— Возвращайся! — еще сильнее размахивая руками. — Что-то идет...

Я замерла, услышав животный крик. Я покрутила головой, но темные улицы были пусты. Женщина сделала шаг вперед, качая головой, ее волосы теперь были черными с ярко-оранжевой прядью, под цвет блузы под угольно-черным пиджаком. Вместо туфлей-лодочек на ней были высокие сапоги. И колготки в клеточку?

Я хотела спросить ее, что было не так, но ответ как раз вышел из-за угла.

Глава 25

Позади меня что-то среднее между тигром и волком размером со слона зарычало ниже по улице. Его ноги были толстыми, как стволы секвойи, и налитыми смертоносной силой. Три больших пальца с когтями на конце были предназначены для того, чтобы рубить плоть на кусочки. Непробиваемая кожа переливалась синим и коричневым на массивной груди, плечах, подрагивая от напряжение. Шипы поднимались вдоль его носа и задней части шеи.

Его лопатки выступали, словно крылья, с когтями на конце, острыми, жаждущими крови и пищи. Две какие-то кости, похожие на плавники, торчащие из бедра, были усыпаны рядами шипов и устремлялись вниз по спирали, заканчиваясь на широком хвосте, которым чудовище размахивало туда-сюда.

Широкая голова содержала неприличное количество острых как бритва зубов, среди которых затесались четыре длинных клыка, изогнутых вниз. Слюна липкими сетями стекала на землю, тягучие капли прожигали дыры в асфальте. Четыре ноздри раздувались на его жирной морде и испускали облачка пара в холодный воздух. Две пары глаз светились вихрями светлого меда и осматривали окрестности, что было жутко наблюдать, поскольку каждый глаз смотрел в разном направлении.

Пока они все не остановились на мне.

Они пронзили меня, наполненные яростью и жаждой крови. Что-то забралось мне в голову — едва заметное, темное, но от этого не менее пугающее. Паутинки мыслей, грубых эмоций заползали мне в голову. Чудовище ненавидело меня, жаждало разорвать на кусочки, желало почувствовать медный привкус моей крови, услышать хруст моих костей, увидеть, как моя нежная плоть испускает последние соки в его острых зубах, как мои растерзанные внутренности медленно сползают вниз по его горлу. Я чувствовала его маниакальную жажду.