Евгения Гордеева - Лоцман и Берегиня

— Здесь, — отозвались кусты.

— А шатун далеко?

— Рядом.

— А ты можешь в мою квартиру… сбегать…сходить…переместиться?

— Минут десять надо.

— Тогда, переместись, пожалуйста. Возьми большое полотенце в ванной. Лукаву завернуть, — решила я сразу предупредить вопрос. — Мы с инспектором рыбоохраны познакомились, вон стоит на мостках под впечатлением, а она — голая. Ну, так сделаешь?

— Уже бегу, — лишь кусты легонько качнулись.

— Лукава! Лукава! — на всякий случай позвала я русалку, но она не отозвалась. — Сети режет!

Минут через пять кусты зашевелились, и к моим ногам упал свёрток. Мне показалось, что я заметила кошачью лапу. Очень большую кошачью лапу.

— Рыська, это не моё полотенце!

— Конечно не твоё. Зачем ходить за твоим, если моё ближе.

— А-а-а! Я об этом не подумала. А оно…

— Чистое! Не волнуйся.

— Ага! Спасибо! Я пошла.

— Варя, — раздался от воды голос Лукавы, — там, на мостках, это кто?

— Инспектор рыбоохраны, Игорь Витальевич Грозный. Он может нам пригодиться.

— Симпатичный! — призналась русалка. Кусты радостно хрюкнули. — А как ты ему меня представила?

— Чемпионкой по нырянию.

— Справедливо, — подтвердила она. — А зачем про русалку призналась?

— Это вроде как прозвище, а не…род занятий.

— Прозвище? А что, имя нельзя было назвать?

— У людей нет имени — Лукава.

— Придумала бы другое.

— Я и придумала!… Лукерья.

Кусты мелко дрожали и всхлипывали.

— Рыська! Прекрати! — крикнули мы кустам хором.

— Не могу, — простонали кусты. — Я пришёл оберегать вас от врагов, а надо — от поклонников!

— Сейчас я вылезу и накостыляю тебе, мерзкий зубоскал! — разозлилась Лукава.

— Дома накостыляешь, — остановила я разгневанную русалку. — Я сейчас вернусь туда, потом ты подплывай. Вынырнешь с моей стороны, завернёшься в полотенце.

— Зачем? — удивилась она.

— Затем, что в этой местности — нудистка, большая редкость! Вся округа сбежится на тебя поглазеть! Тем более, есть на что!

Звуки из кустов не поддавались классификации. По-моему Рыська там икал. Рассерженная русалка скрылась в воде.

— Тебе, Рыська, дома лучше ей пару дней не попадаться на глаза, — посоветовала я напоследок зарослям чернотала.

В ответ только хрюкнуло.

К моему возвращению столбняк у Игоря Витальевича прошёл. Он уже мог разговаривать и нормально реагировать на вопросы.

— Вы что-то задумались, — обратилась я к инспектору.

— Я? А, да! Она скоро вернётся?

— Не знаю. Наплавается, тогда вернётся. Она долго может плавать!

— Красивая девушка!

— Вся в папу, — поделилась я своими наблюдениями, усаживаясь на мостки.

— А кто у неё папа?

— Боцман! — и чего это я позволяю ему добывать из меня информацию, надо наоборот. — С сетями что делать будете? — я кивнула в сторону кучи Лукавиной добычи.

— Сжечь бы надо! А то растащат.

— Браконьеры?

— Да тут, почитай, все жители — браконьеры! — горестно сказал инспектор.

— Может, вам помочь?

— Что Вы можете?

— Мне кажется, эта куча говорит о том, что кое-что можем!

— Ну, порежете все сети, они новые заведут! Лодку мою утопили!

— Лодку? Где?

— Да разве я знаю! Ночью топили. Сволочи! — парень почти плакал. — А начальство говорит: «Сам не досмотрел, сам и выпутывайся!»

— Строгое начальство! А вот и Лу… — я осеклась.

Парень забыл о своём горе и сам чуть не полез в воду. Я подала русалке полотенце. Инспектор немного огорчился. Не всё коту масленица! Лукава вытащила на берег ещё один тюк рыбацких сетей.

— Больше половины порезала, — сообщила она, — рыбы мало. Рухляди на дне полно.

— Лодку не видела?

Мы с ней свободно переговаривались, не опасаясь инспектора. У того начался рецидив столбняка.

— Почти у берега есть что-то похожее.

— Это может быть лодка Игоря. Браконьеры затопили.

— Да-а-а? — задохнулась от возмущения Лукава. — Вечером достану! Сюрприз будет!

— Что ещё плохого? Трубу нашла?

— Вон, видишь, небольшой обрывчик на той стороне? — она указала на глинистый берег на восточной стороне озера. В том месте раньше был трамплинчик для прыжков. Глубина у берега там уже метра два.

— Вижу.

— Левее — овражек. Ручеёк в озеро втекает. Вот этим овражком злодей и воспользовался!

— Давай заткнём трубу!

— Давай! А чем?

— Игорь Витальевич, — обратилась я к инспектору. — Да приходи же ты в нормальное состояние! Ценитель красоты! — взгляд парня немного прояснился. — У Вас мешок из-под картошки есть?

— Мешок? — какая работа мысли отразилась на его лице! — Мешок есть! А зачем?

— Пробку сделать.

— Пробку… Какую пробку?

— Труба прохудилась. Надо заделать.

— Мешком?

— Мешком с глиной.

— Трубу?

— Умственные способности на уровне питекантропа! — я начала злиться.

— Может он такой с рождения, бедненький! — пожалела парня русалка.

— Нет, Лукава! Это твоё триумфальное всплытие его сразило! До того он нормально функционировал!

— Может, его поцеловать? — предложила она. — Как в сказках? Он и очнётся!

— От твоего поцелуя он кому впадёт! От счастья! Ты лучше иди опять в озеро, а я тут попытаюсь его растормошить и добыть у него мешок.

— Лады! Я пошла.

— Полотенце сними.

— А?

— Полотенце, говорю, отдай!

Лукава скинула полотенце и нырнула в воду. Нет! Всё-таки ныряет она — залюбуешься!

— Нимфа! — подал голос инспектор и направился в воду вслед за русалкой.

— Куда? — я ухватила его за рубашку. — А мешок?

— А, да. Сейчас. Мешок…

Кляп для трубы получился замечательный. А вот запах въелся основательно. Мы с Лукавой отмывались в зарослях камыша, подальше от глаз инспектора.

— Я пещеру Мокрицы посмотрела. Уютная.

— Лукава, а зимой вы как! — задала я мучавший меня вопрос.

— Кто-то на юг перебирается, кто-то спит. Кто постарше, те больше спят.

— А ты?

— В Порубежье есть горячий источник. Но, иногда я на юг путешествую. Не люблю спать!

— А я люблю.

— Вот и поезжай домой! Зеваешь, как левиафан! Трёх комаров уже съела.

— Что?

— Ладно, двух.

— Лукава!

— Поезжай уже!

Ехать домой мне не хотелось. Я вспомнила про рощицу на дальнем берегу, перегнала туда машину и решила переночевать там. Спальное место в машине получалось шикарное, дядя позаботился и об этом. Я разложила сиденья, извлекла из багажника небольшую подушку и плед, и с наслаждением растянулась на ложе. Бутерброды и чай из термоса окончательно довершили картину уюта.