Михаил Бабкин - Слимпериада. Трилогия

– Мы пришли сюда не за этим, – осадил джинна Семён. – Вот сходим к ифриту, уладим с ним дела, а уж после… если время будет.

– А ну как он меня убьёт, – заныл Мафусаил. – И я погибну, так и не узнав, верна она мне или нет?

– Ничего, посмертно проверишь, – утешил джинна медальон. – А если окажется, что неверна, будешь донимать её ночными визитами. Бабы привидений страсть как боятся.

Джинн с отвращением передёрнул плечами и молча направился в сторону бочек.

– Не время пить! – окликнул его Семён.

– Там выход, – не поворачиваясь уныло ответил Мафусаил. – За бочками.

Выйдя из кладовой, джинн поплёлся по узкому коридору, понуро свесив голову и не обращая внимания на то, идёт за ним Семён или нет. Видимо, заранее готовился к скорому переходу в привиденческое состояние.

Семён догнал джинна и дальше они пошли вместе, плечом к плечу.

Коридор казался бесконечным: плавно изгибаясь, он постепенно опускался всё ниже и ниже под землю. Плоские светильники на стенах, такие же как в кладовой, тревожно мерцали белым вечерним светом; становилось всё холоднее.

– Электричество? – кивнул на светильники Семён.

– Заклинания, – равнодушно ответил Мафусаил.

И тут коридор закончился. Впереди был широкий пустой зал, залитый тем же неверным светом: далеко-далеко, на другой стороне зала, была видна высокая двустворчатая золотая дверь. Даже не дверь – ворота. Вход в шахскую сокровищницу.

Зал от коридора отделяла еле видимая перегородка, словно отлитая из толстого стекла. Явно магического происхождения.

– Стоп! – Семён резко остановился и попридержал джинна за плечо. – Пришли. Не шевелись! Даже не дыши. Если сможешь.

Мафусаил покорно кивнул. И ещё раз кивнул. И ещё раз.

– Стенку перед нами видишь? – шепнул Семён, обращаясь к медальону.

– Нет, – сразу отозвался Мар. – Значит, опять защитное волшебство. Но от кого? Сокровищницы от нас, или нас от ифрита? Кстати, а что ифрит?

– Пока не вижу, – Семён осторожно подошёл к прозрачной стене поближе. – Пока что…

И тут он увидел ифрита.

Большое видится на расстоянии. Тем более очень большое и почти невидимое – ифрит, оказывается, всё это время стоял возле Семёна, прислонясь спиной к полупрозрачной стене. А теперь он отошёл от неё – Семён вначале заметил слабое перемещение в воздухе, а после внезапно обнаружил и самого ифрита.

Охранник сокровищ был широкоплеч, высок и могуч; матовые блики от колдовского освещения тягуче переливались по его стеклянной фигуре. Почти голый, в одной лишь набедренной повязке, но с тяжёлым кривым ятаганом на поясе, ифрит выглядел очень опасно. Очень.

Ифрит повернул свою прозрачную голову в сторону Семёна и еле заметно шевельнул прозрачными губами.

– Ещё один глупец пришёл сюда, чтобы найти здесь свою погибель. Что же ты медлишь, несчастный? В чём сомневаешься? Иди же ко мне. Переступи разделительную черту и познай радость смерти. Как и многие другие до тебя. Ха. Ха. Ха, – раздельно, как пишут в книжках, прохохотал ифрит. Голос у охранника был под стать ему самому – сильный, но одновременно абсолютно невыразительный. Словно механический.

Семён невольно глянул себе под ноги: на полу, прямо перед носками его кроссовок, была проведена тонкая ровная черта. Как будто бы выцарапанная гвоздём. Еле видная.

– Чего головой крутишь? – горячо зашептал Мар. – Есть там ифрит, или нет?

– А вы что, не слышали? – Семён глянул на медальон, посмотрел в сторону джинна. Мар не ничего не ответил, а Мафусаил отрицательно помотал головой: старика била нервная дрожь.

– Понятно, – Семён облизнул пересохшие губы. – Магия очень высшего порядка. Супервысшего. Попробую-ка я с ним поговорить. – И громко сказал:

– Привет тебе, о ифрит.

– Привет и тебе, о смертный, – насмешливо ответил страж. – Не поверишь, до чего забавно разговаривать с теми, кто тебя на самом деле не ощущает. Небось, будешь меня сейчас убеждать в том, что ты великий маг, который на самом деле может слышать мою речь? Который пришёл вернуть мне память и освободить меня из ненавистного заключения? Взамен на доступ к шахским сокровищам… Бывали у меня и такие гости, бывали. Да никто из них не ушёл. Поганые обманщики! Словоблуды.

– Не буду я тебя ни в чём убеждать, – пожал плечами Семён. – Я просто поболтать с тобой хочу. А память я возвращать не умею. Это пускай врачи занимаются, которые головы лечить умеют. А я не умею. Я простой вор… ну, не очень простой. И не очень-то и вор, но так уж получилось… Короче, тут такое дело – мне вовсе не нужны шахские сокровища. У самого золота хватает. А нужно…

– Погоди-ка, – торопливо перебил Семёна ифрит, быстро приблизясь к перегородке, – повтори всё ещё раз и помедленней. Твои слова не похожи на случайное совпадение…

– Поразительно знакомая ситуация, – пробормотал Семён. – Так вот, повторяю: я пришёл тебя не убеждать. Достаточно?

– А в какой руке я держу ятаган? – возбуждённо спросил ифрит, упираясь обеими руками в стену. – В какой?

– Да он у тебя вообще на поясе висит, – ответил Семён, отступая от стены на шаг, – без ножен и на левом боку. И ещё, чтобы сразу снять все вопросы: ты в одной лишь набедренной повязке. И босой. И с бритой головой. И ещё, – Семён вгляделся в близкое лицо тяжело дышащего ифрита, – у тебя посреди лба шишка. Точно рог проклюнулся.

– Верно, – медленно сказал ифрит. – Всё так. Значит, ты действительно меня и видишь, и слышишь. Что ж, пожалуй, я тебя пропущу к сокровищам. Пожалуй. Но за одну маленькую услугу – верни мне память и освободи меня! Всего-то.

– А как я это сделаю? – растерялся Семён.

– Как хочешь, – непререкаемо ответил ифрит. – Такое моё условие. Хоть ты и вор, как сам сказал, но ты и великий чародей. Смог скрытно пробраться в башню, смог увидеть преграду… смог услышать и описать меня. Сможешь и всё остальное.

– Ладно, – нехотя согласился Семён. – Попробую. Только ты расскажи мне о себе всё, что помнишь. Может, я и соображу, чем тебе помочь.

– Заходи, – коротко сказал ифрит, отходя в сторону. – Не стоит нам беседовать вот так, через проклятую преграду. Заходи. Не убью. Даю слово.

– Мафусаил, ты побудь пока здесь, – указал Семён джинну. – Нам с ифритом поговорить надо. На той стороне. Если что, дорогу обратно знаешь. – Джинн послушно кивнул.

– Отчаянный ты человек, Семён-ибн-Владимирович, – восхитился медальон. – Люблю отчаянных. Ты мне всё больше и больше нравишься. – И замолчал.

Семён вздохнул, мысленно перекрестился и решительно шагнул сквозь неощутимую стену. И вошёл в зал. Роковая черта осталась позади.