Дарья Гущина - Печать павшего. Лики Судьбы

И — факт оставался фактом: цыганка, которую вайлина называла Магистром и от которой так быстро удрала, стояла перед нами и бурно жестикулировала, видимо, сообразив, что докричаться до наших оглохших персон — проблематично. Судя по жестам, она предлагала нам свою посильную помощь и приглашала в гости. Мы с Яшкой переглянулись и утвердительно кивнули друг другу. Цыганка хлопнула в ладоши и наш слух непривычно резанул звон многочисленных браслетов. И громче запели волны, ударяющиеся об основание «острова», и отчаяннее заголосило гнездящееся на крыше дома семейство чаек или как их там ещё называть, и мы оба невольно вздрогнули… А цыганка меж тем продолжала болтать:

— …сильно ведь? Касатики вы мои! Простите уж старуху, не расслышала сперва…

«Старухе» с большой натяжкой можно было дать лет тридцать пять, ну, с ещё больше натяжкой — тридцать шесть. И то — если пристально рассмотреть лицо и обнаружить сеть тонких морщинок в уголках чуть раскосых, озорных глаз. И плохим слухом она явно не страдала, если даже я с одним рабочим ухом чуть не застрелилась от того грохота, который учинил мой спутник.

— А ведь жду я вас, птенчики мои золотые, давно жду! — задорно трещала цыганка, втискиваясь между мной и Яшкой и беря нас под руки.

— Неужели? — ненатурально удивился Яшка.

— Карты предрекли мне встречу нашу, мой цыплёночек, а карты всё-всё знают! — подмигнула ему хозяйка дома.

«Цыплёночек» в ответ пробормотал что-то неразборчивое, а я тихо хихикнула. Приятель, пропуская дам вперёд, показал мне кулак. Я прикрыла ухмылку ладошкой и прошмыгнула в дом следом за цыганкой, привычно пробормотав на пороге:

— Мир этому дому…

— Шо цэ таке, моя бриллиантовая? — встрепенулась хозяйка, зачем-то старательно имитируя украинский акцент.

— Ась? — неудачно выпрямившись, я стукнулась макушкой о низкий потолок и вновь пригнулась.

— Шо ты гуторишь?

— А… Мир этому дому, — я удивлённо посмотрела на цыганку, на смуглом лице которой читалось явное любопытство. — Это значит, что я пришла с миром и вредить хозяевам дома в его пределах не могу.

— Как интересно, — моя собеседница просияла, а её акцента — как ни бывало. — А мы и не знали о таком заклятье! Надо людям моим драгоценным посоветовать говорить так везде…

Я открыла рот, потаращилась на цыганку, и кашлянула. И неуверенно вопросила:

— А… а… а разве тут так не принято говорить?..

— Нынче нет, но однажды — будет, — жизнерадостно пообещала хозяйка избы и засуетилась вокруг нас. — Проходите, котяточки мои, проходите, присаживайтесь, где Создатель повелит…

Яшка позади меня зашелся в хриплом кашле, тоже стукнулся головой о низкий потолок и поспешно бухнулся на ближайшую лавку у печи. Я, попятившись, уселась рядом. Меня терзали смутные сомненья. Марфа с Яти долго и нудно втолковывали мне важность фразы «мир этом дому», хором уверяя, что её произносили всегда и всюду, испокон веков, а теперь оказывается… Ой-ей, не нравится мне всё это… И обстановка в избе опять кажется подозрительно знакомой. И белая в красный цветочек печь, и устеленные цыганскими одеялами лавки, и старенький аляповатый ковёр на деревянном полу, и лоскутные шторы, и стол с самоваром посреди небольшой комнатки с кривыми стенами, и полочки с кадушками, и свисающие с потолка веники сушеных трав, и запах пряностей… И не потому она так знакома, что я ранее видела похожую, а потому что я здесь уже была. Когда-то. Не так давно. Ничегошеньки не понимаю!

Яшка, наклонившись к моему правому уху, что-то горячо зашептал. Я тряхнула головой, разгоняя дурман невесёлых мыслей, и повернулась к нему левым ухом:

— Ась?

— Касси, ущипни меня!..

— Зачем?

— Затем, что мне кажется… ну, что я тут уже был… Помнишь, как в фильме «День сурка»?

— А то…

— Ну вот! Я тут всё узнаю… вплоть до расписного ночного горшка… который стоит под дальней лавкой…

Я не поленилась и отправилась проверять, встав на карачки и заглянув под лавку. И верно, стоит… И точно — расписной. Повернувшись, я в упор посмотрела на приятеля. Тот сидел с каменным лицом и неестественно прямой спиной, натянуто улыбаясь болтовне цыганки. Пригибаясь, я вернулась на своё место и неуверенно пожала плечами.

— Знаешь, у меня тоже такое же ощущение… — и в упор посмотрела на хозяйку избы. — И эту гражданочку я тоже смутно помню…

— Сейчас она позовёт нас пить чай, а потом предложит погадать на картах, — мрачно предрёк Яшка.

Я фыркнула:

— Это я и без помощи памяти могла бы предсказать! Гадалка — она на то и гадалка…

— А ещё… — приятель прищурился. — А ещё… она сейчас запоёт «Калину»… Да, её, кажется, я точно не помню, но…

— Ой, цветёт кали-и-ина-а-а в по-о-оле-е-е у-у ручья-а-а… — неожиданно заголосила приумолкшая цыганка, а я — изумлённо уставилась на своего собеседника.

Приятель отвёл глаза:

— Да-да, Шурик, вы экстрасенс и т. д. и т. п…

— Невероятно… — я переводила взгляд с цыганки на Яшку и обратно. — Мистика…

— Или шизофрения…

Нет, я, конечно, привыкла к постоянной встрече с дежавю, но — я-то вспоминала только знакомые места и знакомых людей, а Яшка — свою прожитую когда-то жизнь, в которой — попрошу заметить! — он был Яшкой, моим приятелем из мёртвого мира!.. Не павшим воином, не дейте, а… Стоп!

— … Он живёт, не зна-а-а-ае-е-ет ничего о-о то-о-ом… — заливалась соловьём хозяйка избы, меж делом расставляя на столе расписные фарфоровые чашки. Фарфоровые?!

— Вы — пришелец? — прямо спросила я.

— А шо, заметно так? — огорчилась цыганка, доставая из настенного шкафа большое блюдо, накрытое вышитым полотенцем.

— Вах…

Яшка наконец-то понял, о чём я.

— Очень! Кружки, юбки, украинский акцент, — начала перечислять я.

— Вы только местным не говорите, — заговорщически подмигнула мне хозяйка избы.

— А мужики-то не знают…

Я сердито толкнула Яшку локтем, и он прикусил язык, продолжая ухмыляться. Судя по блуждающему шальному взору голубых глаз, приятель задумал что-то нехорошее, и теперь кулак ему показала я. Мой спутник фыркнул и принялся придирчиво изучать пол.

— И верно угадала ты, касаточка моя жемчужная, не местная я, случайно сюда попала, — разоткровенничалась моя собеседница. — Но если должность мне такую за умения мои дали, надобно в секрете держать всё, нравится мне тут шибко уж… Да вы к столу-то подходите, не стесняйтесь, ведь голодные же поди?

Я послушно перебралась к столу. Есть я, в общем-то, не хотела, но вот от холодного травного чая бы не отказалась. Прохлада избы после жаркого утра, проведённого под палящим тропическим солнцем, приятно освежала, но пить по-прежнему хотелось сильно. Приятель, помедлив, последовал за мной и сел рядом.