Mirash - Трудная профессия: Смерть

— Мягкова, выйди перед аудиторией.

Ненавижу это, но с деланным безразличием встаю напротив своей подгруппы. Звучит вопрос, я молчу, хотя примерно помню ответ.

— Мягкова, отвечай! Ты что-нибудь учила?

Сегодня я не могу даже покивать головой. Картина ухудшается, в начале семестра кивки мне отлично удавались.

— Ты вообще сама считаешь, что это нормально? Вот я хочу, что бы ты понимала, я против твоего обучения. Ты просто бессовестная лентяйка!

Подбельская говорит медленно и очень эмоционально, призывая аудиторию в свидетели. Ей будто доставляет удовольствие мучить меня при всех, но я знаю, что это не так. Она искренне возмущена и действительно пытается достучаться до моей совести. Пожалуй, она хочет мне добра, но это не мешает мне на нее злиться, сжимать кулаки и смотреть исподлобья.

— Не смей на меня так смотреть, бесстыжая! Садись на свое место!

Я иду к своему месту в углу, по дороге нечаянно сшибая со стола книгу однокурсника.

— Мягкова, блин, аккуратнее нельзя?! Извините, Лариса Степановна, вырвалось.

У меня тоже, наконец, вырывается фраза, но это не ответ на вопрос преподавателя. Подбельская багровеет:

— Вон отсюда! Я сегодня же напишу докладную!

Я выскочила из аудитории, забыв тетрадь и ручку, и направилась в лабораторию, надеясь отдышаться, но где там! В лаборатории шло празднование юбилея Набоковой, дым стоял коромыслом, толпа народу и накрытый стол. Некоторых я видела впервые, но большинство гостей составляли сотрудники и преподаватели. Некруева почему-то не было, зато была его жена. В первую минуту Набокова растерялась, затем вежливо пригласила меня к столу. Мне приветливо помахала рукой Ольга Валерьевна, я ей вяло кивнула, взяла стакан сока, бутерброд и спряталась в углу. На меня скоро перестали обращать внимание.

Духота и вроде негромкая музыка оглушают, окончательно путают мысли. Перед глазами проносятся плохо сдерживаемые сознанием сцены. Дежурство со всеми его ужасами, драка с Джуремией и реакция наставницы, лица преподавателей и сокурсников, только что пережитое унижение от Подбельской, тело Арины на полу съемной квартиры за сотни километров отсюда… Я устала, мне так плохо…

— Ксюша, у тебя все в порядке? — тихо спрашивает Некруева, подошедшая ко мне.

— Да.

— Точно?

— Да.

Она пожимает плечами и отходит в сторону.

— Девушка, а у вас есть? — задает вопрос веселый мужчина средних лет.

Я не сразу понимаю, о чем он, на автомате беру протянутую рюмку. Звучит тост, я вместе со всеми выпиваю содержимое своей рюмки, постеснявшись вернуть ее на стол — ничего, тут совсем немного. Водка обжигает горло, по телу разливается приятное тепло. Становится чуть легче, чуть проще, чуть спокойнее. Мне нужно еще совсем чуть-чуть…

Через какое-то время, подошедший Некруев вывел меня в подсобку под взглядами окружающих. Меня сильно тошнило, было тяжело идти, ноги заплетались — должно быть, это от духоты. «Не ври хоть себе, духота тут не причем» — вылезает в голове злая мысль.

В подсобку вошла Ольга Валерьевна, вопросительно поглядела на мужа.

— Я ее тете позвонил, скоро приедет.

— Вить, она пришла такая издерганная…. У нее что-то случилось?

— Оль, у нее все время что-то случается. Конкретно сегодня опять с Подбельской разругалась.

— Знаешь, сама она взяла сок. Это ей потом уже Верещагин рюмку дал.

— Могла отказаться, никто ее пить заставлял. Давай-ка я окно открою, проветрю. Может, хоть немного в себя придет.

Он открыл окно, Некруева намочила полотенце холодной водой и положила мне на лоб. У меня перед глазами все плыло, хотелось заснуть и не просыпаться…

— В чем у нее руки перепачканы, в соусе, что ли?

— Ну да, тарелку на себя опрокинула. Давай немного ее в порядок приведу.

Ольга Валерьевна взяла второе полотенце. Я смотрела за ее действиями, слабо понимая, что происходит. Рукава свитера тоже были запачканы, она подвернула один.

— Боже мой, Витя! Ты посмотри, что у нее с руками!

Некруев подошел и они вместе внимательно осмотрели обе мои руки.

— Ничего себе… Живого места нет.

Мне стало хуже, они переключились на другие проблемы. Вскоре приехала наставница и увезла меня домой. Она отправила меня в кровать, открыв окно в комнате и оставив разбор полетов на утро — видимо, осознав бессмысленность любых выговоров, пока я в таком состоянии. Немного придя в себя через пару часов, я, не успев протрезветь, трусливо сбежала из дома, перенеся себя в парк. Я давно здесь не появлялась, в последний раз еще до истории с Ариной, но раньше была частым гостем. Сначала добралась до банкомата и сняла немного денег, затем до хорошо знакомого ларька.

Какие-то остатки здравого смысла включились в голове, я сломала банковскую карту, так как понимала, что иначе скоро сниму с нее все деньги. Я бродила по парку, пока держали ноги, задремала на лавочке. Проснулась от холода, сделала заход к ларьку, побрела по речной набережной. Ночь провела в каком-то подвале, ранним утром продолжила пить и бесцельно бродить по улицам. Днем угодила под машину, полетев от удара на грязный асфальт и разбив ладони. От водителя отмахнулась, хромая, продолжила свой бессмысленный путь.

Я очнулась от удара по ногам, было светло.

— А ну пошла вон отсюда! — дворник опять замахнулся метлой, я испуганно отползла, задевая мусорные контейнеры, у которых отключилась. Где я вообще?! Сколько прошло дней? Я помнила два, но может, их было больше? Денег в кармане не было, только обломки карты и ключи. Безумно хотелось пить, а лучше выпить, но было уже не на что. Сильно болела нога, по которой пришелся удар машины. Я не могла понять, в какой части города нахожусь. Было так же плохо, как в предыдущий раз, — только теперь я еще была одна, потерявшаяся на улице и без денег.

Я не могла даже перенестись домой, для этого нужно было представлять, где я нахожусь. Подходить к прохожим в таком виде было нельзя, транспортом тоже не воспользуешься. Я все же вышла на остановку и увидела трамвай, который шел в сторону моего института. Очевидно, теперь уже бывшего «моего». Как я с такой легкостью сумела разрушить все за один день?! Как бы плохо не было, стало в миллион раз хуже! Почему я не способна всегда вести себя хотя бы так, как последние месяцы?

Я побрела вдоль трамвайных путей, сторонясь людей. В какой-то момент путь разветвился, я выбрала не то направление, потеряла море времени. Вернулась, продолжила путь. Идти было очень тяжело, несколько раз я падала и подолгу лежала ничком на земле. К институту добрела только поздним вечером.