Виктор Федоров - Меч и щит

Она бы еще долго продолжала в том же духе, включив в свои завоевательные планы и Михассен с Жунтой, и Алалию с Кортоной, и Чусон с Харией, и Финбан с Люридой, а возможно, даже обе Империи, но я дрожащим от бешенства голосом прервал ее соблазнительные речи:

— Вот что, милая, ты тут недавно говорила о том, как жалок этот паршивый Далгул. Тогда позволь-ка спросить, а чем лучше ваша Ромея? Тем, что вы в прошлом были гегемонами Межморья? Но, во-первых, кто всегда был внизу, тот никогда не падал, а во-вторых, кто может знать, что там было до Черного Тысячелетия? А если в Михассене не князья, а князьки, так ведь и в Ромее — не императоры, а рексы. Императоры они только для внутреннего потребления и в этом смысле ничем не отличаются от михассенских князьков. И не нужен мне далгульский, а уж тем более ромейский трон. Не для того я зимой в Ухрелле резал и жег вратников, чтобы плодами моих трудов воспользовались всякие… эпигоны. Я там Улоша потерял, понимаешь ты, корова ромейская? Улоша!

С этими словами я вскочил в седло и крикнул не своим голосом: «Пошел!» Конь рванул с места так, что за считанные мгновения ромеиская принцесса скрылась за горизонтом. Я не расслышал, что она кричала мне вслед, и потому не могу сказать, превзошла ли она Диту по части брани или ей помешало хорошее воспитание.

Глава 10

Проскакав бешеным галопом мили две-три, я постепенно взял себя в руки и перевел коня на рысь, а потом и на шаг. Но я по-прежнему никак не мог успокоиться и яростно скрипел зубами. Никогда еще я не был так близок к тому, чтобы поступиться принципами. А ромейка, если б только она знала, как близка была к жестокому наказанию! Ибо воспоминание о зимнем походе в Ухреллу, и особенно о его конце, по-прежнему бередило острую боль в душе. И вовсе не для того я семь лет назад замышлял зимний поход, чтобы ценой огромных потерь расширить ромейские владения, не для того чтобы ромеиская знать могла еще безоглядней окунаться в самые изощренные удовольствия. Нет, тогда у меня были совсем иные цели…

По правде говоря, сперва я вообще не замышлял поход на вратников. То есть, конечно, я думал, что надо бы перебросить отдохнувшую в Левкии армию на восточную границу, но прежде собирался лично убедиться, что в этом есть надобность. И если бы та граница показалась мне достаточно безопасной, то якобы готовившийся поход на Михассен мог бы стать реальностью. Поэтому, разместив войско на отдых и велев готовиться к будто бы уже решенному выступлению на Рагнит, я отправился в Аранткон — своими глазами посмотреть, как там обстоят дела и действительно ли вратники так страшны, как расписывали в своих донесениях тагмархи акритов.

И очень скоро убедился, что они не преувеличивали, а скорее преуменьшали размеры учиняемых вратниками бедствий. Все пограничье Аранткона жило в страхе перед нападениями, да и не только пограничье, иной раз вратники отваживались на набеги в глубь герцогства и везде оставляли одни головешки и трупы. Тех, кто был покрепче и мог выдержать немалый путь до Джунгарии, они угоняли в рабство, а всех остальных, включая скот, птицу и прочую живность, они истребляли, после чего обязательно сжигали селение.

И я испытал страх. Страх перед могуществом целей и стремлений, которых я не понимал. У меня не вызывали недоумения действия как жунтийцев (те стремились попросту захватить наши земли и, если удастся, вновь установить в Межморье жунтийскую гегемонию), так и михассенцев (те просто не представляли себе жизни без грабежа). Но вратники… эти вели себя непонятно.

Гоняясь с акритами[9] за неуловимой бандой, я поймал себя на мысли, что, в общем-то, почти ничего не знаю о противнике. В «Истории Исси Шиндара» я прочел, что эта секта возникла лет пятьсот назад, хотя, разумеется, ее проповедники утверждали, будто она сложилась еще до Черного Тысячелетия. В течение двух веков сектанты усиленно распространяли свои взгляды и добились кое-какого сочувствия. Особенно большой успех их проповедь имела в Биране, где народу жилось так плохо, что люди готовы были ухватиться за любую надежду. А им обещали не только лучшее будущее в сем мире, но и высшее благо — слияние с божеством, именуемым Великим Безымянным. По словам вратников, не существовало никаких богов, кроме Великого Безымянного, и Врата к слиянию с ним раскроются только для душ, прекративших череду бесконечных странствий по мирам, для чего требовалось отказаться от всех мирских привязанностей, таких как семья, собственность, власть, титулы и прочее.

Вратники объединились в банды и занялись систематическим истреблением обладателей всего вышеперечисленного, причем их жертвами становились не нищие, но обремененные семьями крестьяне, а в основном представители аристократии, вследствие чего темный народ узрел в сектантах что-то вроде своих защитников от произвола знати. Таким вот способом и завоевали вратники популярность. А полтора века назад у них появился способный и, главное, решительный вождь, который не удовольствовался «миссионерской» деятельностью и взял курс на захват власти. Но хотя восстание в Хангусе, столице Бирана, подготовил именно он, Ади Васкар, толчком к выступлению стало ограбление храма Измъалдина, совершенное шайкой известного разбойника Исси Шиндара, о котором и писали разные историки, а о вратниках они упоминали лишь постольку, поскольку те имели касательство к биографии Исси. Такой угол зрения вполне понятен, хотя справедливости ради следует заметить, что без вратников и Ади Васкара история Исси, сына Шинди, закончилась бы на том самом ограблении храма.

До той поры Исси был на редкость удачлив, и все разбои сходили ему с рук, поскольку стражникам никак не удавалось изловить его самого или кого-либо из его шайки. Но в конце концов Исси явно зарвался — он похитил не только все пожертвованные храму сокровища, но и Зеленый Кристалл, посредством которого жрецы якобы общались с богом Измъалдином.

Жрецы любят быть ограбленными не больше, чем все прочие люди, но, в отличие от прочих, они-то способны облечь свое недовольство в форму реальных и результативных действий. За выдачу Исси или указание его местонахождения была назначена умопомрачительная награда в пятьсот тысяч золотых биров. Такой соблазн оказался чересчур велик, и один крестьянин сообщил властям, где прячется шайка. Чтобы окружить и уничтожить тридцать разбойников, биранский король бросил к горе Арсингу никак не меньше сорока тысяч конницы — целую армию! Захваченные врасплох разбойники дрались отчаянно, но были перебиты все до единого. Кроме Исси. Тот, видя, что его песенка спета, взял да и размолол в отместку Зеленый Кристалл в мелкий порошок, разнесенный ветром по всему северному склону Арсингу. По требованию сопровождавшего войско жреца Исси взяли живым, дабы отвезти в столицу и подвергнуть там казни, «соразмерной его злодеянию». Я слабо себе представляю, какая казнь могла, по мнению знающих толк в пытках биранцев, соответствовать подобному святотатству, и узнать это теперь не представляется возможным, поскольку казнь так и не состоялась. Уже собравший тайком в Хангусу множество своих сподвижников, Ади Васкар счел приезд в столицу всей биранской знати для участия в Празднестве всех Богов (и лицезрения казни известного разбойника-святотатца) самой удачной ситуацией для восстания и захвата власти. Бродячие проповедники-вратники заговорили на всех перекрестках о том, что, мол, уничтожение Зеленого Кристалла — это предвестие гибели богов (которые вообще-то ложные боги, поскольку существует лишь одно истинное божество — Великое Безымянное) и нынешнего государственного порядка. Поскольку из-за наплыва знати многократно возросли цены на все товары, хангусяне слушали подстрекателей весьма сочувственно. И на пятый день празднества они не оказали никакого сопротивления массовой резне (именно резне, а не восстанию, ибо вратники напали на аристократов, когда те крепко спали после многодневной попойки), устроенной молодчиками Ади Васкара. А кое-кто решил присоединиться к вратникам и под шумок пограбить. Но эти забавы вратники живо пресекли — не для того они уничтожали одних обремененных собственностью и прочим, чтобы дать «обремениться» другим. Пойманных грабителей казнили на месте, но вот самого знаменитого из них извлекли из подземной темницы и тут же возвели в члены Инкуху — правящего совета вратников, а теперь и всей страны. Еще бы, ведь он, как утверждали проповедники, великий герой, нанесший страшный удар по ложным богам, исполнитель воли Великого Безымянного. Горя мало, что Исси не питал ни малейшего уважения к Великому Безымянному и вообще, судя по всему, был глубоко равнодушен к религии. Согласно учению вратников, орудием Великого Безымянного мог стать и верующий, и неверующий. В духе той же политики Инкуху обратился с воззванием к перифериям, предлагая тамошнему населению расправиться со знатью по примеру столицы. Очевидно, это было ошибкой. Периферийная знать, в значительной мере обезглавленная резней в Хангусе, вероятно, еще долго собиралась бы отомстить за убитую родню, но после такого воззвания даже самым захолустным аристократам стало ясно, что надо спасать свои чины, деньги и головы.