Наталия Осояну - Звёздный огонь

Ознакомительный фрагмент

— Пустишь на борт? — послышался знакомый голос. — Нам надо поговорить.

— Не представляю, о чем, — сказал магус, пожимая плечами. — Но если я тебя не пущу, Лайра тут же наплюет на наш уговор, а карта мне по-прежнему нужна. Раз уж тебе этого хочется…

Его собеседник рассмеялся и через миг взлетел на палубу с легкостью белки. Это была Камэ, но вовсе не та элегантная дама, которую Хаген видел вчера, а одетая в мужской костюм путешественница и авантюристка.

— Кристобаль! — торопливо начала она, словно боясь, что Крейн передумает. — Тебе, наверное, трудно в это поверить, но я и в самом деле не желала вам зла! Я ошиблась!

— Это я уже слышал, — равнодушно отозвался Феникс. — Что-нибудь новенькое есть?

Ответом ему послужила звонкая пощечина.

Вахтенные сгребли карты и растворились в темноте; Хагену пришлось хуже — чтобы ретироваться, он должен был встать и пройти мимо Крейна и Камэ, а сделать это незаметно не сумел бы и призрак. Оборотень поступил единственно возможным способом: притворился спящим. Раз уж капитан не счел нужным его прогнать…

— Ну-у, разве это новенькое? — Магус, криво усмехнувшись, потер щеку. — Десять лет назад такое бывало чуть ли не каждый день. Камэ, я не настроен с тобой ссориться. Я вообще не хочу…

— Ни видеть меня, ни слышать! — перебила женщина. — Знаю! Кристобаль, я всего лишь хотела, чтобы ты вернулся… и взял меня с собой!

— Я предлагал тебе отправиться с нами, — сказал Крейн. — Ты отказалась. Видишь ли, Паучок, твоя роль была сыграна безукоризненно, все поверили. Но дело в том, что ты ничуть не изменилась за те годы, что мы провели вдали друг от друга — по-прежнему не видишь ничего дальше собственного носа и не можешь запомнить одной простой вещи… — Он тяжело вздохнул. — Я никогда не возвращаюсь, Камэ. Для меня нет дороги назад, как нет и прошлого, потому что оно прах и пепел, поэтому я иду только вперед… даже если доподлинно знаю, что сгорю.

— Тебе не привыкать… — проговорила женщина. — Сгорать и возрождаться каждый раз… Сколько ещё будет таких возрождений, Кристобаль?

— Для меня — не знаю, — ответил феникс. — А для Кристобаля Крейна — ни одного. Это его последнее путешествие, и оно войдет в легенды, если уже не вошло. Не мешай мне, Паучок. Я и так уже потерял из-за тебя Эрдана.

Камэ молчала очень долго, и Хаген решил, что она плачет.

— Теперь я поняла… — В её голосе действительно звенели слезы. — В твоей легенде для меня нет места, так? А для неё оно нашлось. О да, я больше не буду выбирать для тебя путь, пусть это делает она…

— Паучок, я ведь не говорил, что у этой истории будет хороший конец вроде «и жили они долго и счастливо». Гораздо вероятнее другой — «и они без следа исчезли в неизведанных морях».

— Мне всё равно.

Феникс негромко рассмеялся.

— Тогда ты сама виновата, Камэ. Когда ты в Лэйфире назвала меня «чудовищем», это прозвучало очень… э-э… искренне. И я поверил, видишь ли. Хотя раньше считал, что у меня были причины поступить именно так, а не иначе.

— Расскажешь? Быть может, я пойму…

Ответные слова феникса прозвучали очень жестко:

— Нет. Незачем ворошить пепел.

Женщина ёще что-то сказала, но так тихо, что Хаген не расслышал ни слова. Быть может, она говорила сама с собой, потому что магус промолчал. Их странная беседа приоткрыла пересмешнику дверь в прошлое феникса — не дверь даже, а щелочку. Он слышал о пожаре в городе Лэйфир, который случился лет десять назад: взорвался склад звездного огня, потом с ветром пламя перешло на крыши соседних домов, а ведь стояло сухое, жаркое лето…

И часа не прошло, как от города остались одни головешки.

Пересмешник не знал точно, сколько человек тогда погибло — твердили, что выживших было едва ли десятков пять, — но ему доводилось слышать, что именно в день пожара в гавань Лэйфира заходил фрегат под изумрудными парусами. Значит, так оно и было?..

В раздумьях Хаген не заметил, что Крейна и Камэ на палубе уже нет. Вместо них появился Джа-Джинни, который смотрел на сонного оборотня бирюзовыми глазами, укоризненно качая головой. А ещё был кто-то большой и темный, он прятался в тени «Невесты ветра», подглядывая за тем, что происходило на палубе.

Или, быть может, это ему приснилось…

Потоптавшись недолго у двери, он чуть-чуть успокоил бешено колотящееся сердце и лишь после этого взялся за ручку, которая оказалась такой холодной, что пальцы тотчас же онемели.

— Ты пришел? Входи же скорее, мой мальчик!

Хоть дядюшка и обращался с ним весьма сердечно, Хаген всякий раз при разговоре начинал трепетать. Что послужило тому причиной, он не понимал: Пейтон был сама любезность и ничуть не походил на торговца-скупердяя, о котором то и дело рассказывали тетушки. Он забрал горе-племянника с собой в Фиренцу, поселил в собственном доме, выделив комнату — хоть маленькую, но отдельную. В доме Хеллери у него и этого не было. И всё-таки какое-то темное предчувствие терзало Хагена, не давая спокойно спать.

Что Пейтон попросит взамен?..

— Садись, поговорим.

Библиотека, по совместительству кабинет, располагалась на втором этаже. Здесь царил прохладный полумрак и пахло книжной пылью, а сами книги, казалось, настороженно взирали на Хагена с дубовых полок — словно знали, что он не особенно любит читать. Ещё здесь было два стола — за одним дядюшка сидел, утопая в огромном кресле, а другой был накрыт темной тканью, под которой угадывались странные, резкие очертания чего-то… лабораторных приборов? Какой-то механизм жужжал и тикал в дальнем углу. Трисса уже говорила, что её отец держит у себя в кабинете часы — такие же, как на главной башне Фиренцы, только маленькие…

Хаген принюхался: в «книжный» запах вплетались нотки чего-то иного, горько-сладкого — незнакомого и слегка пугающего. В этой комнате, понял он, не только читают.

— Как тебе понравился город? — Пейтон начал издалека, в этом они с Хеллери были очень похожи. — Красивый, не правда ли?

— Я не так уж много успел увидеть, — ответил Хаген, пожимая плечами. — Погулял вчера вечером по рынку, по площади… да, красиво. Так много цветов…

Обилие цветов и впрямь удивило Хагена: переехав из Кейтена в Фиренцу, которая располагалась много южнее, он попал из осени в лето. Кругом благоухали розы всевозможных оттенков и размеров, от их запаха кружилась голова. Вполне подходящее местечко для соловьев: они обосновались здесь ещё во времена Основателей, дав свое имя городу — и тот вскоре стал пристанищем для художников, ваятелей и музыкантов.

— Певунам можно лишь позавидовать, — сказал Пейтон, словно прочитав мысли Хагена. — Живут в спокойствии и достатке, ни о чем не думая. Творят шедевры… — В его голосе появилась горькая ирония. — До тех пор, пока Алиенора остается Императрицей, им ничего не грозит.